Чтение онлайн

Он перевёл взгляд на меня.

— Это было самым горьким предательством. Потому что однажды я спас ей жизнь. Там, в Северном Форте. И до сих пор помню, как она доверчиво прижималась к моей груди, как смотрела в глаза, как шептала, что её жизнь теперь принадлежит мне. Навсегда.

Я опустила глаза.

Слёзы навернулись сами — не от жалости к нему.

От стыда за себя.

Потому что история до боли знакомая.

И я такая же спасённая предательница. И так же смотрела в его глаза. Так же вжималась в него…

И сейчас… Генерал всё ещё держит мою руку, как будто я — не часть этой боли.

А исцеление.

И мне было горько от мысли, что именно эта рука высыпала яд в его бокал. Что именно эти пальцы, сейчас тёплые от его прикосновения, были орудием той самой лжи, которую он так ненавидел в своей невесте.

А если я скажу ему правду?

Нет. Он не простит. Не потому что я отравила его.

А потому что я заставила его поверить — в то, чего не было.

А он… Он верил так искренне, что мне стало стыдно дышать.

— Прости, что потревожила воспоминания своей болью, — прошептала я, не зная, за что именно прошу прощения.

Он не ответил сразу. Потом — тихо, почти ласково.

— Как только король женился, её удалили со двора. Да, его величество не обошёл её милостью. Но в её глазах, привыкших к большему, его милость была лишь жалкой подачкой в виде титула, старенького графа Алуа, поместья и денег. Она ведь мечтала стать королевой. А вместо этого оказалась обречена прозябать в провинции. Без права на посещение дворца.

Я подняла на него глаза.

И впервые за долгое время позволила себе надеяться.

Пусть даже эта надежда — ложь.

Пусть даже она — последний глоток воздуха перед падением.

Но пока он смотрит на меня так — я не упаду.

Я буду держаться.

Даже если ради этого мне придётся предать саму себя.

Он сказал: «Ложись спать».

Я не ответила. Не услышала. Точнее, услышала, но не сразу. Слова утонули в шелесте страниц, в треске поленьев, в метели за окном…

А потом — вернулись. Как напоминание: ты не одна. Ты — здесь.

А я не могла просто взять и уснуть.

Не потому что боль в ноге жгла, как угли в груди. Не потому что за окном метель снова завыла, будто напоминая мне о том овраге, где я умирала в одиночестве.

А потому что, если я закрою глаза — я снова увижу его лицо.

Лиотара.

Того, кто целовал мне ладони утром… и сломал мне кость вечером.

Генерал молчал. Он смотрел на меня, а я боялась, что сейчас он увидит не ту, что сидит в кресле с книгами и тростью, а ту, что дрожит в глубине души, куда никто не заглядывает.

— Ложись рядом, — сказал он наконец. Не приказом. Почти мольбой.

Я не ответила. Просто встала. Медленно, будто каждое движение — исповедь. Подошла к кровати и легла на край, будто боялась потревожить его покой.

Он подтянул меня к себе — не резко, не как хозяин, а как тот, кто боится, что ты исчезнешь, если отпустишь. Его тепло врезалось в мою кожу, будто пыталось выжечь из неё последний холод оврага.

И тогда он взял мои руки в свои.

Не как драгоценность. Не как трофей.

А как нечто живое, что ещё не замёрзло окончательно.

Его ладони были горячими. Намного горячее, чем должно быть у человека, чей дракон молчит. Быть может, это были остатки жара.

Энгорант смотрел на меня, но не в глаза. На пальцы. На синяки от трости. На шрамы, что я не видела, но чувствовала — они были там, где ложь въелась в плоть.

— Женщина должна быть капризной, избалованной, любимой… — прошептал он, и голос его был тише, чем треск поленьев в камине. — О ней нужно заботиться. Защищать. Беречь…

Энгорант замолчал. Потом добавил, почти с болью:

— Я не хочу перевешивать на тебя свою беду. Я не хочу, чтобы ты часами сидела над книгами, пытаясь найти то, что я сам не смог удержать.

Я сглотнула. В горле стоял ком — не из страха, а из того странного, ломкого чувства, когда тебя впервые называют не «жена Алуа», а просто… женщиной.

— А я хочу, чтобы дракон вернулся, — прошептала я, слушая его дыхание, как молитву. — Я хочу помочь…

Он усмехнулся. Не с горечью. С усталостью.

— Если что-то происходит, то нужно искать того, кому это выгодно. Король полностью потерял драконью сущность. И теперь он человек. Обычный человек. Старый, больной, несчастный. Полагаю, за этим стоит твой муж.

Я чуть не рассмеялась. Горько. Тихо.

— А вот и нет, — прошептала я, и в моём голосе прозвучала вся горечь тех ночей, когда Лиотар шептал мне на ухо не любовь, а стратегию. — Лиотару не выгодна смерть отца. Ведь от него зависит его жизнь. И, получается, моя. Пока жив король, Алессар не тронет нас. Но стоит королю умереть…

Я замолчала. Вспомнила его глаза в ту ночь, когда он выталкивал меня из кареты. Не гневные. Не ревнивые.

Мёртвые.

— …как нас бы обвинили в подготовке восстания или в смерти короля. Так что это не он. Он больше всего на свете боится, что как только умрёт король, Алессар пошлёт за нами. Дракона. Тебя. Чтобы ты убил бастарда и всех, кто с ним связан. В том числе и меня… На всякий случай.

Я сжала пальцы в его ладонях.

— Ведь у Лиотара тоже есть союзники. Не всем хочется видеть на престоле Алессара. И если муж умрёт… меня просто используют как знамя. А этого допустить никак нельзя…

Тишина легла между нами, как тонкое лезвие. Пальцы сами впились в ладони — не от гнева. От привычки: цепляться за что-то, пока тебя выталкивают в пустоту.

Я закрыла глаза. Хотела отдохнуть хоть на миг от всего этого — от страха, от лжи, от боли, что жила в кости, как змея.

Но в голове уже звучал другой вопрос. Тот, который я боялась задать… но не могла больше молчать.

Я подняла взгляд.

Генерал смотрел на меня. Серые глаза — не холодные, не отстранённые.

Живые.