Чтение онлайн

Не как дракон.

А как человек, который впервые за долгие годы почувствовал: его жизнь — не бремя, а дар.

Она ведь могла уйти, разочаровавшись.

После нападения. После раны. После того, как я рухнул, как простой смертный, без пламени, без крыльев, без силы. Я ведь не смог ее защитить. Это она защитила меня.

Она могла сказать: «Это не моя война».

Могла вернуться к мужу — даже если он сломал ей ногу, даже если вышвырнул в снег.

Могла исчезнуть в ночи, как тень, и никто бы не спросил: «Где графиня Алуа?»

Но она осталась.

Осталась, когда все ушли.

Осталась, когда я был беспомощен.

Осталась, когда дракон во мне замолчал — не от слабости, а от того, что кто-то начал вытаскивать из меня огонь.

И всё это время она не спала.

Меняла повязки.

Плакала в тишине, думая, что я не слышу. Читала. Плакала. Меняла повязки. Шептала, чтобы я не умирал. Снова плакала.

А я слышал.

Слышал каждую её слезу, как удар по собственной совести.

На её рукаве — пятно.

Не грязи. Не вина.

Моя кровь. Но ей плевать. И вот сейчас она прижалась к моей руке, словно это последнее, что осталось в ее мире.

Я вспоминаю женщин, что приходили ко мне раньше.

С улыбками, отрепетированными у зеркала. С кокетством, которое давно стало оружием.

С глазами, полными жажды титула, власти, огня.

Они хотели дракона.

А она… Она пришла к человеку.

Даже когда я был сломан — она смотрела не на то, чего нет, а на то, что осталось.

И в этом взгляде не было жалости.

Была вера.

И в этот миг я понимаю: она не жена Алуа.

Она не «та, что пришла с браслетом». Не гостья в этом доме. Не приживалка.

Она — та, что выбрала меня, когда я был слаб.

Но…

Почему она так заботится?

Что, если за этой нежностью — вина?

Что, если каждая её слеза — не от страха за меня, а от страха передо мной?

Что, если она знает больше, чем говорит?

Мысль эта режет острее ножа нападавшего.

Но я отгоняю её.

Это всего лишь память о предательстве. О старой ране, которая иногда беспокоит. Которая не позволяет доверять женщинам.

Потому что сейчас, в этой тишине, я не хочу сомнений, недоверия, подозрений.

Хочу только её дыхание.

Только её руку на моей.

Только эту боль — настоящую, живую, человеческую.

Она дрожит во сне.

Я осторожно поднимаю свободную руку и накрываю её плечо одеялом.

Она сидит в кресле в полудреме.

Но её пальцы сжимают мои — чуть крепче.

Как будто чувствует: я здесь.

Я не уйду.

Я закрываю глаза.

Не чтобы спать.

А чтобы запомнить этот миг.

Пока она держит мою руку — я ещё не проиграл.

Рана заживала медленно, но — заживала.

Кровь больше не сочилась сквозь повязку, как слёзы сквозь плотно сжатые веки. Кожа вокруг раны побледнела, но уже не синела от яда — только от усталости, от боли, от того, что тело всё ещё помнило: оно было предано.

Я аккуратно сняла старую повязку, пропитанную зельем и потом, и заменила её свежей. Мои пальцы дрожали не от страха — от надежды.

Он выживет. Он должен выжить.

Генерал спал. Глубоко, безмятежно, как будто наконец позволил себе отпустить бдительность. Его грудь вздымалась ровно, дыхание — тихое, почти детское. Лицо, ещё вчера мраморное от боли, теперь казалось живым. Даже во сне он выглядел… сильным.

Но я-то знала правду.

Он был сильным, пока я не начала убивать в нём дракона.

Он выпил укрепляющее зелье. Правда, не все. Там еще осталась половинка. Но ему стало немного легче.

Я сидела на краю кровати, прислонившись к спинке, трость у ног — как страж, как напоминание: ты можешь защищать, но сначала научись прощать себя. А вот с этим у меня были явные проблемы!

За окном метель утихла. Небо очистилось, и звёзды снова смотрели вниз — не безучастно, а с той древней мудростью, что знает: боль не вечна, но выбор — навсегда.

И тут — стук.

Тихий, робкий.

Слуга стоял в дверях с конвертомв руках. Его пальцы дрожали чуть сильнее, чем обычно.

— Госпожа… вам письмо.

Я не сразу поняла, откуда во мне поднялся холод.

Потом увидела печать. Ну конечно. Кто бы это мог быть?

Чёрный воск. Вензель Алуа. Перечеркнутый дракон в короне, — знак, которым клеймили бастардов.

Моё сердце остановилось.

Я бросила взгляд на генерала — он не шевелился. Спокойный. Безмятежный.

Пусть поспит. Пусть не знает. Пусть верит, что мир — не так жесток, как я.

Я встала, стараясь не шуметь, и взяла письмо. Оно пахло льдом и пряностями. Запах пряностей, который раньше казался мне уютом, теперь резал ноздри, как дым от погребального костра.

Первой мыслью было бросить письмо в камин, не читая. Но тут же я вспомнила про «проверку» и подумала, а вдруг в письме он что-то намекнет или скажет? Вдруг будут еще проверки? Я должна быть готова!

Выдохнула.

Разломала печать.

Первые строки были гневным посланием мужа, вместилищем смертельной обиды за то, что его жена живет и здравствует в доме любовника.

«Нира.

Я не могу поверить, что пишу эти строки.

Ты — моя жена. Моя кровь. Моя честь. А теперь — позор моего имени.

Как ты могла? Как ты посмела уйти в дом генерала Моравиа? Ты не просто нарушила клятву. Ты предала меня в тот самый миг, когда я просил тебя быть сильной.

И теперь весь двор болтает: графиня Алуа живёт под крышей своего любовника, спит в его постели, пьёт из его бокалов, а он, благородный генерал, приютил «бедную жертву» — ту, что сама же и сплела эту сеть лжи.

Неужели тебе было так мало моей любви? Так мало моего доверия? Ты решила, что его алый мундир красивее моего сердца? Что его ложное милосердие сладостнее моей верности?

Я видел, как ты смотрела на него на балу. Не с ненавистью. Не с презрением. С желанием.

И теперь ты там. В его доме. С его запахом на коже. С его именем на губах.

Знай: если ты переступишь черту — если позволишь ему прикоснуться к тебе как к женщине, а не как к гостье, — я найду тебя.

И на этот раз я не вытолкну тебя в снег.