Чтение онлайн

Последняя капля самообладания болезненно вытекла из моей души.

– Что ж, Бриггс, я была здесь, веселилась!
– Мои слова сочились сарказмом, слова, о которых я пожалела, как только они слетели с моих губ.

– Прекрати, дорогуша. Не нужно так. Я пришел, поскольку переживал за мою девочку.
– Протянув руку, он развернул меня лицом к себе.

– Опоздал на два дня, Бриггс, - я буквально выплюнула эти слова, прежде чем снова повернулась к мойке. Я знала, что это был сволочной ответ, поспешный способ дать ему понять, что мне было все еще больно, и я была сильно пьяна от выпитой двадцать минут назад бутылки лимонной водки «Смирнофф». В действительности, каждая капля алкоголя из бутылки все еще неистово бежала по моим венам.

Я открыла кран, чтобы только не смотреть на него. За пару дней я выбралась из мира, в котором правила боль, чтобы оказаться в состоянии злости на весь мир, и верно, к несчастью Бриггса, так случилось, что он первый попался мне под руку. Вода текла из крана, собиралась в углублении столовой ложки, а затем с брызгами выплескивалась, словно из машины для поливки газонов, заливая меня, столешницу, плинтус и даже Бриггса, стоящего позади меня.

Огромная, вся покрытая татуировками, рука Бриггса появилась передо мной и выключила кран. Его решимость пробиться в мое сознания окрепла, когда он развернул меня к себе лицом. Он не был нежным, и выражение его лица говорило о том, что ему осточертело играть в дурака. Он схватил мои руки своими громадными ручищами и держал меня так, что сбежать было невозможно. Вся верхняя часть меня — с головы до талии — была мокрой от слез, которые текли по моему лицу и были явным признаком того, что мне больно.

– А теперь слушай меня. Я здесь не для того, чтобы играть в игры. Понимаю, что ты страдаешь, но нужно взять себя в руки.
– Он вышел из себя, когда с каждым словом тряс меня. Он был нацелен на то, чтобы вывести меня из этого состояния.

Мгновение слабости утихало под воздействием водки в моем теле и возрастало под гнетом моего горя. Я до боли желала, чтобы кто-то пообещал мне, что в моей жизни все наладится, что за все те испытания, что мне приходится пережить, я буду в будущем вознаграждена. Он отпустил мои руки. Большими, толстыми пальцами он гладил мои щеки, в то время как остальными пальцами, длинными и узловатыми, ерошил мне волосы. Он держал мою голову в своих руках и медленно моргал - медленнее, чем когда-либо обычно, и в его глазах таились демоны, о существовании которых он предпочитал молчать. Его прикосновения заставили меня почувствовать, что боль, которую я испытывала от осознания того, кем являлась, начала растворяться. Словно он был готов пожертвовать собой ради моего блага. Я видела все, что он ненавидел в себе. Он постоянно цеплялся за ту призрачную идею, что смог кем-то стать, и на мгновение он впустил меня к себе в душу, чтобы я поняла, что и у него есть свои страхи, корни которых проникли куда глубже, чем я думала.

Я прошлась пальцами по теплым и влажным рукам Бриггса с выбитыми под кожей татуированными историями, которые были слишком свежими, чтобы говорить о них. Я страстно желала почувствовать его боль, хотела верить, что ему было также больно, как и мне. Я смотрела на его пухлые губы и жаждала испытать их сладость в своем горьком существовании. Хотела испробовать всепоглощающую боль, которую он носил в себе всю жизнь, и также отчаянно хотела, чтобы он ощутил ту каплю счастья, которая оставалась во мне. Забрал бы у меня последний кусочек надежды, которую подарил мне Шейн, чтобы я перестала чувствовать эту жгучую боль.

Наши взгляды встретились на пике моего отчаяния, и мы оба исчезли: внезапно он не был Кином Бриггсом, а я не была Роуз Ньютон. Я была женщиной, которая нуждалась в лекарстве, а он был мужчиной, который мог дать то, что нужно. Его губы стали моим антидотом, и я желала, чтобы он исцелил меня. Поцеловал, возжелал, вкушал, как Мистер больше года назад. Мне так хотелось, чтобы он желал меня также отчаянно, как желал Шейн, я хотела быть любимой так же сильно, как бы принц любил свою принцессу. Я встала на цыпочки, словно обладала грацией балерины, мои пальцы сплелись у него на затылке, и я наклонила его голову, пока не прижалась губами к его рту. Я крепко прижималась, чтобы он подпитал наш поцелуй, но он отстранился. Между нами пробежал холодок, и этот поцелуй не стал нашим общим, он был лишь моим. Я неправильно истолковала его страсть, это была боль, его демонов я приняла за ангелов и спутала сочувствие с желанием.

– Ой, тише, Роузи-детка.
– Бриггс отстранил меня. Его мощные руки твердо заняли позицию между нами. А его слова подействовали на меня как отрезвляющий удар в лицо.

– Вот черт, что же я только что сотворила? Какого черта я сделала?
– повторяла я снова и снова себе под нос, когда вновь повернулась к мойке и заняла руки работой.

Моя мать всегда кричала на меня, когда я что-то нервно перебирала руками. Она говорила, что дьявол награждал плохих детей всегда занятыми ладошками. Я до смерти боялась вертеть перед ней что-либо в руках. Мама убедила меня, что дьявол заберет меня в пучину ада… лично. Мне было всего восемь лет. И ни минуты покоя от порочных привычек или перебирания вещей.

Я оказалась зажата между раковиной и Бриггсом всем телом, нависавшим надо мной. Мои руки растворились в его огромных руках — он остановил меня, не давая сойти с места. Я поддалась его могучим объятиям. Он наклонился так, что его рот оказался у моего уха.

– Моя девочка, ты не сделала ничего плохого. Ничего. Тебе больно. Тебе необходимо то, чего я не могу дать. Не меня ты желаешь.
– Его слова рокотали в груди, когда он шептал их.

Ладонями он поглаживал мои руки вверх и вниз, создавая ритмичный рисунок, который парализовал меня до покорности. Переполненная чувством вины и стыда за свои действия я так легко сдалась, пребывала в полнейшем ужасе, что скомпрометировала нашу дружбу поцелуем.

– Я не могу быть с Шейном. Он заслуживает кого-то лучше, кого-то, кто сможет отличить сострадание друга, от потребностей шлюхи, - огрызнулась я.

Руки Бриггса замерли, он крепче сжал мои плечи, потянул меня назад и развернул, заставив посмотреть на него.

– Я так не думаю, Роузи. Мы оба знаем, кто забрал твое сердце. Шейн был бы счастлив владеть тобой. Не стоит так опускать себя. Ты замечательная.
– Бриггс, прижав свой палец к щеке, заставил меня поднять голову и посмотреть ему в глаза. Его темные глаза зажглись вспыхнувшим огнем, искра от которого разгоралась сразу за сетчаткой.
– Ты же не хочешь разозлить меня. Эй, Роузи, я сюда не для этого пришел.

Все мышцы в моем теле расслабились. Словно слова, которые он говорил последние несколько дней, могли спасти мою душу. Подобно телепроповеднику, который драматично касается лбов слабых, разбитых и заблудших, и они внезапно, за считанные секунды, исцеленные падают в руки последователей. Мне хотелось упасть в руки кого-нибудь, кто сказал бы мне, что все мои грехи прощены. Но потом я вспомнила, что нужно верить в Бога, пока какой-то телепроповедник не прикоснется к тебе.

– Спасибо, Бриггс… и… мне… жаль.

– Роузи, я пришел сказать тебе, что похороны Сибил состоятся завтра. В девять тридцать. Я буду у тебя ровно в девять, чтобы забрать тебя.

– Я не могу пойти. Просто не смогу наблюдать за ее погребением. И вообще, это не мое дело.

– Слишком тяжело. Я заеду за тобой. Будь готова, девочка, ровно в девять утра, - он потянулся вверх, проводя губами по моей щеке, после чего прижал их к моему уху:

– И я не приму слова «нет» в ответ.

Он отстранился и посмотрел на меня, сила сквозила в его глазах. Он снова потянулся ко мне и поцеловал уголок моего рта самым деликатным из всех поцелуев, которые я получала за всю свою жизнь. Такой невинный, но поразительный поцелуй провозгласил доказательство его любви ко мне и сделал это громче, чем любой из физических контактов.

Исцеляющий.

Умиротворенный.

– Я люблю тебя, Роузи, мы семья.
– Это было едва заметное признание правды в его словах, затем он развернулся на пятках и вышел через парадную дверь.

Завтра я собиралась воспользоваться шансом попрощаться со своей единственной семьей, которую я потеряла. Ну, возможно, не с единственной семьей.

Я просыпалась каждый час, пока мой будильник не заиграл песню группы из шумных восьмидесятых. Множество образов, вызванных чувством вины из-за того, что я поцеловала Бриггса прошлой ночью и грядущими событиями на похоронах Сибил, которым еще предстояло произойти, мелькали у меня перед глазами. Мне предстояло пережить тяжелый день, добавьте ко всему прочему бессонную ночь и то, что мне придется вести себя с окружающими так мило, словно я сладкий пирожок.