Чтение онлайн

Но давайте посмотрим: похож ли был на этот образ преподобный Серафим?

Отнюдь! Все, кто близко знал преподобного или хотя бы мельком встречался с ним, единодушно описывают его как человека исключительно светлого и радостного, как бы источавшего спокойное и теплое сияние добра и любви. Всех приходивших к нему подвижник приветствовал ласковыми словами «Христос воскресе, радость моя!» – даже если пришедший был великим грешником. Конечно, в надлежащих случаях преподобный проявлял и строгость, обличал грехи и пороки, старался направить грешников на путь истинный – но делал это с неизменной любовью, с искренним желанием не просто обличить, но помочь страждущему во грехах человеку.

При этом преподобного Серафима невозможно упрекнуть в недостаточно строгой жизни – он был суровым аскетом, его монашеские подвиги сравнимы с деяниями древних отцов-пустынников. Он творил непрестанную молитву, крайне строго постился (так, например, в первую седмицу Великого поста преподобный не принимал вообще никакой пищи), много лет провел в отшельнической келье в глухом лесу, брал на себя подвиги затвора, молчальничества и столпничества – одни из труднейших подвигов в монашестве.

Почему же, несмотря на столь суровое подвижничество, преподобный Серафим не превратился в такого же безрадостного угрюмца, какими нередко предстают некоторые современные «ревнители благочестия»? Да потому, что, в отличие от них, преподобный был настоящим монахом и настоящим христианином. Всей своей благочестивой душой, всем сердцем, всей жизнью он стремился не к славе мирской, а к Одному Богу, к Сладчайшему Иисусу. «Ревнители» нередко обожествляют страдания и лишения, считая их едва ли не единственно возможным христианским образом жизни, – а преподобный Серафим брался за трудные подвиги не потому, что стремился к лишениям как таковым, но потому, что тот или иной подвиг помогал ему очистить душу от всего лишнего, мешавшего ему соединиться с Возлюбленным Господом до конца. И эти искренние усилия подвижника, соединенные с благодатью Божией, приносили поистине прекрасные плоды – те самые, о которых говорит нам Господь устами святого апостола Павла: Плод же духа – любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание (Гал. 5, 22–23). Заметим, что первыми в этом перечне названы любовь, радость и мир. Действительно, как может унывать и быть мрачным тот, кто не на словах только, а на деле ощущает присутствие в своей жизни Того, Кого возлюбил всем сердцем? «Можно ли, видя солнце чувственными очами, не радоваться? Но сколько радостнее бывает, когда ум видит внутренним оком Солнце Правды – Христа. Тогда воистину радуется радостью ангельскою», – говорил об этом сам преподобный. Уместным здесь будет вспомнить и Богомудрые Евангельские слова: Не может дерево доброе приносить плоды худые, ни дерево худое приносить плоды добрые… Итак по плодам их узнаете их (Мф. 7, 18–20).

По той же причине – то есть потому, что преподобный Серафим был истинным монахом, избравшим этот путь исключительно по великой, всепоглощающей любви к Богу, – мы не находим у него и следа еще одной духовной болезни, снедающей многих современных псевдоблагочестивых людей всех возрастов и сословий: представления о монашестве как о единственно достойном пути ко спасению, а о тех, кто избрал другой путь – как о «еще не доросших», которым непременно нужно стремиться «дорасти» и хотя бы в конце жизни принять монашество.

Несомненно, преподобный Серафим очень любил монашество, иноческую жизнь – иначе он и не принял бы монашеский постриг. Подвижник оставил нам немало мудрых наставлений относительно монашеской жизни, всегда искренне радовался при известии о том, что кто-то по любви к Богу стал или собирается стать монахом, а о самом себе говорил так: «Я никогда, ниже мыслью не выходил из монастыря».

Но при этом преподобный понимал, что монашество лишь один из возможных путей спасения. Можно стать монахом, можно вступить в честной христианский брак, можно оставаться безбрачным или вдовым мирянином – и все эти пути, при должном следовании заповедям Христовым, ведут к одной и той же цели – Царствию Небесному. Точно так же на всех этих путях можно с одинаковой легкостью пасть или даже совсем погибнуть, если превыше всего ставить не любовь к Богу, а какие-то человеческие соображения.

Так, например, о монахах, живущих внешне благочестиво, но не прилагающих должных усилий в своей внутренней духовной жизни, преподобный Серафим выражался весьма сурово: «Те монахи, кои не соединяют внешнюю молитву с внутренней, не монахи, а черные головешки!» Целью жизни христианина преподобный считал стяжание Духа Святого, что возможно для всех христиан без исключения. Когда же один из духовных чад преподобного Серафима, Николай Мотовилов, выразил сомнение в том, что он, женатый мирянин, помещик, может так же стяжать Божественную благодать, как и строгий монах-подвижник, каким был «батюшка Серафим», святой ответил ему так: «Что же касается до того, что я – монах, а вы – мирской человек, то об этом думать нечего: у Бога взыскует правая вера в Него и Сына Его Единородного. За это подается обильно свыше благодать Духа Святого. Господь ищет сердца, преисполненного любви к Богу и ближнему, – вот престол, на котором Он любит восседать и на котором Он является в полноте Своей пренебесной славы. “Сыне, даждь Ми сердце твое (Притч. 23, 26), – говорит Он, а все прочее Я Сам приложу тебе”, ибо в сердце человеческом может вмещаться Царствие Божие (см. Мф. 6, 33). Господь равно слушает и монаха, и мирянина, простого христианина, лишь бы оба были православные, и оба любили Бога из глубины душ своих, и оба имели веру в Него, хотя бы словно зерно горчичное (Мк. 4, 31), и оба двинут горы (см. Мк. 11, 23)».

О том же говорил преподобный и другому духовному сыну-мирянину незадолго до своей кончины: «Царство Божие – не брашно и питие, но праведность и радость во Духе Святом (Рим. 14, 17). Только не надобно ничего суетного желать, а все Божие – хорошо, и девство славно, и брак благословен Богом: И благослови я Бог, глаголя: раститеся и множитеся (Быт. 1,22). Только враг смущает все».

И правда, ничем иным, кроме как происками врага рода человеческого, нельзя объяснить это нередко встречающееся в православной среде противопоставление «избранных» – монахов и «низших», «профанов» – мирян. Подобный подход не находит оснований ни в Священном Писании, ни в святоотеческих творениях, но вообще нигде в Православном Предании. Если же мы обратимся к истории Церкви, то все же встретимся с таким противопоставлением и идеями о том, что цель каждого мирянина – «дорасти» до монашества. Вот только все это встретится нам не в Православии, а в ереси манихеев. Кстати, у манихеев же, проповедовавших дуализм и веру в то, что весь материальный мир сотворен диаволом, мы увидим и уже знакомый нам взгляд на страдания как на самоцель, обязательное отречение от каких бы то ни было радостей, нарочитое истязание, а не просто усмирение плоти…

Так кому же мы хотим подражать в своей жизни, дорогие мои? Врагам Православной веры – или великому святому, светлому батюшке Серафиму Саровскому? Задумаемся об этом!

Вообще, добрый пример крайне важен для правильной духовной жизни. Ведь и сам преподобный Серафим в своих подвигах следовал примеру святых прежних лет, черпал необходимые назидания в рассказах о деяниях своих предшественников – в том числе и подвижников земли Тамбовской, давшей миру немало святых угодников, которые не щадили даже собственной жизни по любви к Богу и ближнему.

Одним из таких подвижников был священномученик Мисаил, архиепископ Рязанский и Муромский († 1655). Хотя кафедра его находилась в другом городе, он стал первым мучеником Тамбовской земли, пострадав за Христа под городом Шацком, положив жизнь свою за паству Шацкого уезда, и потому весьма почитается православными христианами Тамбова.

Святитель Мисаил стал епископом Рязанским в 1651 году. Русские люди Рязани и Мурома к тому времени уже давно были православными христианами; однако образ жизни многих из них – как мирян, так и монашества и духовенства – был весьма далек от христианского идеала. Немало пришлось святителю Мисаилу потрудиться в борьбе с различными пороками, особенно с повальным пьянством, блудом и обрядоверием, когда люди приходили в храм и участвовали в Таинствах лишь формально, нанося тем самым своей душе еще больший вред, чем если бы вовсе не посещали церковные службы.

Пришлось святителю Мисаилу заняться и просвещением иноверцев – издавна живших в этих краях язычников (мордвы) и мусульман (татар). Святитель, испросив благословения Патриарха Никона (1605– 1681), без устали объезжал мордовские и татарские селения, проповедуя веру Христову словом и делом. И труды его не остались без плода: благодаря проповеди святителя Мисаила Святое Крещение приняли несколько тысяч иноверцев. Крестились иной раз целыми селами, причем обращались не только простолюдины – например, в Касимове святитель крестил двух татарских княжичей, отпрысков старинного и славного рода касимовских князей. А в Шацком и Тамбовском уездах, также входивших в каноническую территорию его епархии, он окрестил более четырех тысяч язычников и магометан.

Разумеется, подобные успехи христианского епископа-миссионера не могли не вызвать ярости у языческих и мусульманских фанатиков. Не раз святитель получал с их стороны угрозы, но не отступался от своих просветительских трудов, с полным правом прилагая к себе слова другого проповедника – святого апостола Павла: Для меня жизнь – Христос, и смерть – приобретение

Конец ознакомительного фрагмента.