Чтение онлайн

Врачующая любовь – вот величайшее из врачевств. Настоящий целитель человеческих страданий побеждает болезни не только и не столько лекарствами, сколько любовью к страждущим. Именно это животворящее чувство помогало юному врачу-христианину святому Пантелеимону (275–305) исцелять тела и души всех, кто ни обращался к нему, торжествовать над болезнями и смертью, подняться и над собственными мучениями и смертью.

В детстве этот избранник Христов носил другое имя. Отец-язычник назвал его Пантолеоном, что означает «лев во всем», потому что желал для сына львиной доли богатства и почестей. Казалось, нечто подобное действительно ожидало Пантолеона: сам император заметил талантливого юношу и приказал воспитывать его для должности придворного лекаря. Однако языческому блеску двора императора Максимиана (правил: 285–310), гонителя чистоты и святости, богомудрый молодой врач предпочел сырые подземелья, где томились жертвы – христиане. Он стал не «львом во всем» при свирепом римском кесаре, а кротким избранником Милостивого Спасителя и удостоился от Господа нового, благодатного имени Пантелеимон – «милостивый ко всем».

Мать Пантолеона, христианка Еввула, не успела воспитать сына в святой вере: она умерла, когда тот был еще ребенком. И отец – идолопоклонник Евсторгий – стал развлекать малолетнего наследника зрелищами языческих торжеств, угар которых затмил в его детском сознании наставления матери. Пантолеон прилежно учился, вскоре выявилось его призвание – медицина. Наставлять способного мальчика во врачебной премудрости вызвался знаменитый Евфросин, личный врач императора.

Быстрый ум и трудолюбие позволили Пантолеону достичь таких успехов в науке, что он уже не многим уступал своему прославленному учителю. Но не только разбираться в лекарственных снадобьях и владеть хирургическими инструментами учился Пантолеон, когда следом за наставником обходил дома болящих. Юноша видел, как много в мире тяжких страданий, и его чистое сердце томилось болью за людей, стремлением помочь этим несчастным. Евфросин был очень умелый и многознающий врач, но как часто все его искусство оказывалось бессильным: он не мог ни смягчить мучения пациента, ни остановить приближающуюся смерть. Сострадательный Пантолеон остро переживал такие случаи: разум его тревожила грозная тайна человеческих страданий и смерти, бывали мгновения, когда избранное им ремесло врача начинало казаться ему жалким и бессмысленным.

Среди таких томлений ищущего духа и просиял юноше Свет Божией истины. Пантолеон встретил прозорливого старца-христианина, священника Ермолая. Эта встреча просветлила сердце и разум молодого врача, преобразила и наполнила смыслом его жизнь, становившуюся с тех пор святым житием.

Духовным взором старец Ермолай узнал в Пантолеоне избранный сосуд благодати Божией, будущего великого подвижника. А юноше полюбились речи старца, омывавшие его душу, подобно целительному елею: мучительные и грозные загадки бытия, терзавшие его сердце, в этих беседах получали светлое и доброе истолкование. Изумляясь, молодой врач слушал о чудесах исцелений, совершенных Иисусом Христом: о прозревавших слепцах, очищавшихся прокаженных, встававших на ноги паралитиках, наконец, о воскрешенных Сыном Божиим от смертного сна умерших. О подобном врачевстве и не мечталось величайшим языческим медикам: Асклепию, Галену, Гиппократу, которыми Пантолеон привык восхищаться. Христианским учением опрокидывалось и самое злое, что существовало в мире, – сама смерть: за ее порогом для последователей Христа Спасителя открывалась жизнь высшая и лучшая – вечность без боли и скорби, освещенная лучами Всесовершенства Божия. В памяти Пантолеона оживали исполненные любви слова матери, говорившей ему о той же святой вере, и теперь, когда разум его обрел зрелость, он все более убеждался в истине Христовой.

Однажды, когда после беседы со старцем-священником Пантолеон возвращался домой, он увидел на дороге тельце ребенка, только что умершего от укуса змеи. Сама ядовитая гадина, огромная ехидна, находилась рядом и торжествующе шипела. Острая жалость к несчастному ребенку, так нелепо погибшему, охватила молодого врача, но что он мог поделать, чем могли тут помочь все заветы Асклепия и советы Гиппократа? В порыве вдохновения Пантолеон упал на колени и взмолился: «Господи Иисусе Христе, хотя я и недостоин призывать Тебя, но, если Ты хочешь, дабы я сделался рабом Твоим, яви силу Твою и сделай так, чтобы во имя Твое отрок этот ожил, а ехидна издохла».

И Пантолеон увидел: мертвый мальчик, словно пробудившись ото сна, поднимается с земли, а ядовитая гадина, будто рассеченная невидимым мечом, разваливается пополам. Чистый сердцем Пантолеон не был лукавым невером, позволяющим себе сомневаться в явных чудесах Господних. Вознеся пылкую благодарственную молитву Господу Иисусу, Пантолеон тотчас вернулся к священнику – просить Святого Крещения. Святой Ермолай крестил его, причастил Святых Христовых Таин и в течение семи дней наставлял духовного сына в спасительном учении Христовом, просветившись которым обрел Пантолеон радость и мир души. Сам Господь Всемогущий наделил его даром исцеления, и врачевание для него стало не обычным ремеслом, а высоким призванием. Небесный Отец благословил сострадательного юношу нести людям освобождение от страданий – стать Пантелеимоном, «милостивым ко всем».

Одно только обстоятельство продолжало мучить Пантелеимона. Помогавший всем больным, даже умирающим, он не мог уврачевать душу родного отца, Евсторгия, продолжавшего коснеть в гибельном язычестве. Послушный и кроткий сын, Пантелеимон не дерзал вступать с отцом в споры о вере, лишь исподволь пытался рассеять его заблуждения вопросами вроде того: почему, мол, одни идолы все стоят и никак не сядут, а другие все время сидят, но никогда не встают? От подобных речей умного сына Евсторгий начал сомневаться в могуществе идолов и охладел в служении им, но еще не познал Истинного Бога.

И вот однажды к юному целителю Пантелеимону явился слепой, уже обращавшийся ко всем местным врачам, издержавший на лечение немалые богатства, но так и не вернувший зрения. Несчастный слепец пришел к молодому врачу с последней надеждой. Святой юноша понял, что медицина бессильна, лишь благодать Божия властна помочь страдальцу. И он сказал слепому: «Дар прозрения, открывающий для тебя свет, даст тебе Отец светов – Истинный Бог через меня, недостойного раба Своего».

Присутствовавший при этом Евсторгий, услышав, что сын его берется врачевать в столь безнадежном случае, испугался, что юноша опозорится: «Сын мой! Не решайся касаться такой вещи, которой ты не можешь сделать, иначе ты будешь осмеян. Что можешь ты сделать больше лучших тебя врачей, между которыми и учитель твой Евфросин? Все они лечили его и не могли вылечить». Но святой Пантелеимон коснулся пальцами глаз слепца, сказав: «Во имя Господа моего Иисуса Христа, просвещающего слепых, прозри».

Зрение вернулось к слепому, и тотчас же свершилось второе чудо – духовный взор Евсторгия раскрылся для Христова Света. Ликуя, смотрел святой Пантелеимон, как его прозревший отец своими руками разбивает идолов, сбрасывает жалкие обломки изображений лжебогов в яму и засыпает их землей. Бывший слепой, исцеленный врачом-христианином, и бывший язычник Евсторгий, просвещенный трудами святого сына, в тот же день восприняли благодать Крещения, стали сынами Царства Божия. Это произошло уже незадолго до кончины Евсторгия: святой Пантелеимон успел спасти душу своего отца для вечной жизни.

Оставшееся ему богатое наследство святой юноша щедрой рукой раздавал нуждающимся. В том была для святого Пантелеимона новая духовная радость: теперь он мог врачевать не только человеческие недуги, но и человеческую бедность. А слава его как врача все ширилась. Святой Пантелеимон не пренебрегал и обычными лекарствами, но более уповал на призывание имени Христова – и не было болезни, которая не отступила бы перед именем Спасителя мира, призывавшимся святым избранником Господним. К юному врачу-чудотворцу стекались болящие из краев ближних и дальних. А другие врачи стали быстро терять и пациентов, и доходы. И в сердцах тех из них, для кого врачевание было не делом милосердия, а средством к обогащению, вспыхнула острая зависть к «юнцу-выскочке» (особенно раздражало их, что святой Пантелеимон не брал денег за свое врачевство). Зная, что юноша учился у императорского врача Евфросина, они лицемерно восклицали: «Великого учителя великий ученик!» – но в этих похвалах, как и во всякой мирской славе, таился яд. Завистники начали следить за святым Пантелеимоном и вскоре выяснили: истинным учителем юноши являлся не Евфросин, а Распятый Христос, за приверженность к учению Которого император карал смертью.

Святой Пантелеимон одинаково радушно привечал всех, кто приходил к нему, с одинаковым состраданием относился ко всем больным – к богатым или нищим, к патрициям или рабам. Но особым счастьем, высшей честью для себя святой юноша считал посещение темниц, где по злой воле императора томились его братья и сестры по вере Христовой. Он врачевал их раны, полученные под пытками, приносил пищу и одежду, услаждался беседой с доблестными страдальцами. Святой Пантелеимон не мог не понимать, что и его как христианина в любой миг могут схватить и подвергнуть таким же мучениям, но это не страшило мужественного юношу. А тем временем завистливые врачи-корыстолюбцы готовились донести на него императору.

Император Максимиан был уверен, что среди его прислужников вот-вот появится молодой лекарь Пантолеон, полагая, что тот завершает медицинское образование. Каково же было возмущение властителя империи, когда ему донесли: юноша уже давно стал опытным врачом, но презрел зов императора ради гонимых приверженцев Распятого Иисуса.

Святого Пантелеимона схватили и повели на допрос к самому Максимиану. Но юный слуга Всевышнего не боялся земных владык – он шел, воспевая псалом Давида: Боже хвалы моей! не промолчи. Ибо отверзлись на меня уста нечестивые и уста коварные… окружают меня словами ненависти, вооружаются против меня без причины. За любовь мою они враждуют на меня, а я молюсь. Воздают мне за добро злом, за любовь мою – ненавистью (Пс. 108, 1–5).