Чтение онлайн

Два других брата-венгра, Ефрем и Моисей, во время убийства святого Бориса находились в отлучке, исполняя какое-то его поручение. Весть о преступлении, совершенном над их господином и любимым их братом Георгием, преисполнила сердца Ефрема и Моисея отвращением к мирской злобе и суете: оба приняли ангельский иноческий образ и прославились подвигами благочестия. Преподобный Ефрем, отыскав главу брата своего, праведного Георгия, взял ее с собой и удалился в село Новый Торжок (ныне город Торжок в Тверской области). Там он построил странноприимный дом, милосердствовал путникам, больным и нищим. После обретения честных мощей князей-страстотерпцев Бориса и Глеба преподобный Ефрем возрадовался их небесной славе, возвел в их честь каменный храм и устроил иноческую обитель, где и сам подвизался в подвигах поста и молитвы до глубокой старости. После кончины преподобного Ефрема Новоторжского в 1053 году нетлением его мощей Господь засвидетельствовал праведность жития этого смиренного угодника Своего.

Преподобный Моисей Угрин († 1043) был захвачен в плен поляками, которых Святополк Окаянный навел на Русскую землю, и уведен в польское рабство. Моисей был красивым юношей, и некая знатная польская панна воспылала к нему нечистой страстью. Она купила его у его хозяев и начала обольщать самым бесстыдным образом, а когда преподобный Моисей не поддался этим ее домогательствам, прибегла к пыткам и истязаниям, лишь бы достичь своего, а затем и приказала оскопить его. Но святой юноша претерпел все и сохранил чистоту. Во время восстания в Польше ему удалось уйти оттуда и вернуться на Русь. Преподобный Моисей вступил в число братии Киево-Печерской обители, стал учеником наставника русских монахов преподобного Антония Печерского. Истязания, нанесенные святому Моисею скверной полячкой, не прошли бесследно, сделав его больным на всю жизнь. Но этот доблестный победитель греха еще на земле получил от Господа дар – прикосновением своего жезла исцелять от соблазна людей, которых одолевала блудная страсть. И ныне верующие прибегают к Небесному заступничеству преподобного Моисея Угрина, чтобы избавиться от нечистых помыслов.

Святостью сиял благоверный князь Борис, и святы становились приближенные его. А вот у злодея и окружение преисполнялось черной злобы. Преподобный Нестор Летописец говорит о тех «верных» служителях Святополка, которых братоубийца посылал на исполнение чудовищных своих замыслов: «Окаянные же те убийцы пришли к Святополку, точно хвалу возымев от людей, беззаконники… Отец им всем – сатана. Ибо такие бывают слуги-бесы, бесы ведь посылаются на злое, а посылаемые на злое – скоры на его выполнение. Злой человек, усердствуя злому делу, хуже беса, ибо бесы Бога боятся, а злой человек ни Бога не боится, ни людей не стыдится, бесы ведь и Креста Господня боятся, а человек злой и Креста не боится».

Последними словами святого Бориса, обращенными к убивающим его, были: «Братья, приступите и окончите повеленное вам, и да будет мир брату моему и вам, братья».

Благоверный князь-мученик желал мира Христова, покаяния и спасения души и своему убийце-брату, и всем своим палачам. Не его вина, что весь ужас совершённого злодеяния не заставил опомниться Святополка Окаянного. Как некогда в Иуду Искариота, в Святополка после совершенного им братоубийства вошел сатана (Ин. 13, 27), помрачив его разум демонической «логикой». Диавол – отец лжи (Ин. 8, 44) внушал несчастному братоубийце, что спасти душу его уже невозможно, и подстрекал к совершению новых чудовищных преступлений. Эти внушенные диаволом помышления разъедали сознание Святополка: «Что мне делать? Если я остановлюсь на сем убийстве, то ожидает меня двоякое зло. Услышат о совершённом мною мои братья и скоро воздадут мне хуже совершённого. А если и не совершат сего, то изгонят меня. И буду я чужд престола отца моего, и загложет меня сожаление о земле моей. Враги мои будут поносить меня, мое княжение получит другой, и в домах моих не будет живущего. Ибо я подверг гонениям возлюбленного Господом и болезнь увеличил раной. Посему приложу беззаконие к беззаконию. Грех матери моей не очистится, и я все равно не буду написан с праведными. Так уж пусть я буду изглажен в Книге жизни».

В этом монологе – целый зловонный «букет» грехов, но прежде всего – хула и клевета на неизреченное милосердие Всевышнего, Который якобы не может простить даже происхождение от расстриженной монахини. Здесь – властолюбие и честолюбие, мнительность и коснение во зле, полное отсутствие любви – и порожденное всем этим торжество ненависти.

В океане любви Божией может раствориться даже самое чудовищное преступление, если грешник всем сердцем в нем раскается. Так мог быть прощен и грех братоубийцы Каина, и грех Иуды Искариота, предавшего на смерть Спасителя мира. Так же мог бы быть прощен и Святополк, если бы увидел разверзшуюся под его ногами адскую бездну, отпрянул от нее, со слезами покаяния прибег к Небесному Отцу. Но беда в том, что смертные грехи имеют свойство помрачать духовный взор и сжигать совесть грешника, так что он становится неспособным познать Божественную любовь, а воспринимает лишь демонические внушения.

О том, что диавол лгал Святополку, внушая, что тот в любом случае был бы изглажен в Книге жизни, свидетельствует хотя бы такой пример из русской истории. Через полтора с лишним века после Святополкова окаянства, словно идя по его стопам, новгородские князья Мстислав (1076–1132) и Ярополк (1082–1139) Ростиславичи ради увеличения своих владений ополчились на родного дядю – княжившего во Владимире Всеволода Юрьевича. Преступный набег завершился поражением: князь Всеволод разбил войска Ростиславичей, а их самих взял в плен.

Добрый князь Всеволод хотел обойтись с пленниками-племянниками как с дорогими гостями. Но этого не позволили ему мстительные владимирцы: они взбунтовались против мягкосердечия своего князя, вырвали у него из рук Ростиславичей, ослепили их и выгнали вон из города.

Так Мстислав и Ярополк – уже не два гордых властолюбца, а два убогих слепца – прибрели на реку Смядынь, в храм Святых князей-мучеников Бориса и Глеба. Ростиславичам было уже не до власти, чести и богатств – страшно болели и гноились раны, образовавшиеся там, где прежде были зорко и хищно смотревшие на мир Божий глаза. Горько каялись они в своем грехе против родного дяди, умоляли о снисхождении Всевышнего, молили о заступничестве своих родичей – благоверных князей-мучеников Бориса и Глеба. Они молили о смягчении страданий, не смея даже надеяться на большее. Но Всещедрый Господь по предстательству святых Бориса и Глеба призрел на кающихся грешников – Мстислав и Ярополк прозрели и с радостью возвратились в родной Новгород, славя Милосердного Бога и милостивых своих святых заступников. Так, видя чистосердечное покаяние грешников, Всещедрый Господь дарует им прощение и исцеление – и в земной жизни, и в вечности.

Святополк Окаянный вместо покаяния продолжал громоздить зло на зло, оскорбляя благость Всевышнего. Умертвив святого Бориса, братоненавистник замыслил убить и святого Глеба. Чем мог угрожать власти Святополка этот князь-мальчик, которому исполнилось всего тринадцать лет? Но ненависть подозрительна и ненасытна, как ненасытна адская бездна.

Вновь Святополк прибег к коварству, отправив к святому Глебу гонца с лживым призывом: «Иди скорее, отец тяжко болен и зовет тебя». Так же любивший равноапостольного Владимира, столь же послушный ему, как и благоверный Борис, святой Глеб тотчас пустился в дорогу, взяв с собой лишь несколько воинов и слуг. Но, когда плыл он по реке Смядыни, догнала его весть от другого старшего брата, князя Ярослава Новгородского: «Не езди: отец наш умер, а брат Борис убит Святополком».

На юного благоверного Глеба обрушилось двойное горе: кончина отца и любимого брата. Этот мир увиделся ему жестокой пустыней, и он воззвал к безвинно убиенному брату-страстотерпцу (то была первая земная молитва, обращенная к святому Борису): «Лучше было бы мне умереть с братом, нежели жить на свете этом. Если бы видел я, брат мой, лицо твое ангельское, то умер бы с тобою: ныне зачем же я остался один? Где речи твои, что говорил ты мне, брат мой любимый? Ныне уже не услышу тихого твоего наставления. Если доходят молитвы твои к Богу, то помолись обо мне, чтобы и я принял ту же мученическую кончину. Лучше бы было мне умереть с тобою, чем в этом свете обманчивом жить».

Святой Борис, уже ликующий в Царстве Небесном, услышал моление любимого младшего брата и просил за него Господа. Как только закончил святой Глеб свою молитву о даровании мученического венца, увидел он, как гонятся за его лодкой палачи, подосланные Святополком. Малая дружина святого Глеба взялась за оружие, готовая сражаться за своего князя, но юный благоверный Глеб, и в смертельной опасности более заботясь о ближних, чем о самом себе, сказал воинам: «Братья, если мы не будем драться с ними, они возьмут меня и отведут к брату Святополку; если же вступим в бой, они всех нас убьют. Плывите к берегу, а я останусь на середине реки». Воины воспользовались его самоотверженным советом – они покинули святого Глеба, спасая собственные жизни.

Князь-отрок остался лицом к лицу со своими убийцами. Не вынеся ожидания смерти, благоверный Глеб начал умолять их о пощаде: «Не троньте меня, братья мои милые и дорогие, не троньте меня, я не сделал вам ничего дурного. Какую обиду нанес я брату моему и вам, братья и господа мои? Если и есть обида, то ведите меня к князю вашему и к моему брату и господину. Пощадите юность мою, помилуйте, господа мои, будьте мне господами, а я ваш раб. Не пожните меня, еще недозрелого, не пожните колоса, еще не поспевшего, но еще полного молоком беззлобия. Не срезайте лозы, еще не взросшей, но имеющей уже плод. Прошу вас и умоляю. Убойтесь Сказавшего устами апостола: Не будьте дети умом: на злое будьте младенцы (1 Кор. 14, 20). Докажите мне, что злого сделал я вам. И не пожалею, если крови моей вы хотите насытиться, я уже в руках у вас, братья, и в руках у брата моего, вашего князя…»