Чтение онлайн

— В мой «черновик». Старый дом в пригороде, записанный на подставное лицо, которое умерло десять лет назад. Там нет камер, нет интернета и нет Глеба. Только ты и я.

Мы выехали за черту города. Пейзаж сменился глухими лесами и редкими огоньками деревень. Дорога становилась всё хуже, ветки деревьев хлестали по стеклам, словно пытаясь нас остановить.

Дом оказался небольшим, обложенным серым камнем, почти сливающимся с лесом. Никакого пафоса, никаких золотых унитазов. Внутри пахло сухой травой, пылью и старым деревом.

— Располагайся, — Давид бросил сумку на пол. — Электричество от генератора, вода из скважины. Мобильная связь здесь не ловит — я поставил глушилки по периметру.

Я прошла в центр комнаты. Старый камин, потрепанный кожаный диван и куча книг на полках.

— Это… — я замялась, подбирая слова. — Это совсем не похоже на логово «теневого короля».

— Это место, где я начинал, когда у меня не было ничего, кроме этого ножа и пары злых мыслей, — Давид подошел к окну и задернул шторы. — Здесь безопасно. Пока что.

Я присела на край дивана, чувствуя, как наваливается усталость. Последние сутки превратились в бесконечный марафон.

— Значит, я теперь Анжелика Алмазова? — вспомнила я его слова в лифте. — Звучит как приговор.

— Это щит, — он подошел ко мне, возвышаясь темной скалой. — В моем мире фамилия — это не просто буквы. Это граница. Напасть на Лику Громову — это азартная игра. Напасть на женщину Алмазова — это самоубийство. Я хочу, чтобы Гроза знал: ты — неприкосновенна.

— А вы сами? — я подняла на него глаза. — Вы считаете меня неприкосновенной?

Давид медленно опустился на корточки передо мной. Его руки легли на мои колени, и я снова почувствовала этот знакомый жар. Его взгляд медленно скользнул по моему лицу, задерживаясь на губах.

— Если бы я считал тебя таковой, мы бы сейчас были в разных комнатах, — его голос стал низким, вибрирующим. — Но ты отправила мне то фото, кнопка. Ты сама ворвалась в мой эфир. И теперь я не могу просто выключить звук.

Он протянул руку и коснулся пальцами моей шеи, там, где бешено бился пульс.

— Ты боишься меня?

— Иногда, — честно призналась я. — Но больше я боюсь того, что мне это нравится. Боюсь, что перестрелки и погони — это честнее, чем моя прошлая жизнь с логотипами пельменных.

Алмазов усмехнулся. В его улыбке было столько горечи и страсти одновременно, что у меня перехватило дыхание.

— Ты — сумасшедшая.

— Какая есть. Других «ошибок по адресу» у вас нет.

Он вдруг резко подался вперед, подхватил меня под бедра и усадил к себе на колено. Я вскрикнула от неожиданности, обхватывая его за шею. Халат распахнулся, обнажая ноги, но мне было всё равно.

— Ты хочешь знать, что я сделаю с Грозой? — прошептал он мне в самые губы.

— Нет. Я хочу знать, что вы сделаете со мной. Сейчас. В этом пыльном доме, где нас никто не видит.

Давид зарычал — по-настоящему, по-звериному — и впился в мои губы поцелуем, в котором было всё: ярость от предательства Глеба, жажда мести и отчаянное желание обладать. Это было «очень откровенно», как и предупреждали теги моей жизни. Его руки бесцеремонно блуждали по моему телу, сминая ткань халата, а я впивалась ногтями в его плечи, чувствуя себя наконец-то живой.

В этот момент снаружи раздался короткий треск рации, которую Давид бросил на стол.

— Босс, это Глеб… то есть, это машина два. Кот доставлен. Видим движение в лесу. Кажется, нас ведут.

Алмазов оторвался от моих губ, его лицо в мгновение ока стало каменным.

— Сука! — выплюнул он, вскакивая. — Они не могли нас найти так быстро. Только если…

Он схватил мой телефон, который я прятала в кармане, и с силой швырнул его в камин.

— Там же была записка! — крикнула я.

— Записка — это приманка! В чехле был маяк, Лика! Плоский, как лист бумаги! Глеб подбросил его, пока ты была в душе!

В лесу завыла сирена, и послышался первый выстрел.

— Режим «Инкогнито» окончен, — Давид выхватил из-за пояса пистолет и передернул затвор. — Теперь начинается война на уничтожение. Уходи в подвал, быстро!

Я посмотрела на пламя в камине, где догорал мой телефон вместе с остатками моей нормальной жизни.

— Нет, — я подобрала с пола тот самый нож, который Давид забыл на столе. — Вы сказали, я Алмазова. А Алмазовы в подвалах не прячутся.

Давид посмотрел на меня с нескрываемым восхищением, смешанным с ужасом.

— Если мы выживем, я тебя точно пристрелю сам. За то, что ты слишком крутая для этой планеты.

Дверь дома содрогнулась от мощного удара.

Дверь старого дома содрогнулась от второго удара. Дерево жалобно треснуло, посыпалась вековая пыль, смешиваясь с едким запахом пороха, который уже начал просачиваться сквозь щели. В лесу завыла собака, но её вой оборвался коротким сухим щелчком выстрела.

— В подвал, Лика! Это не просьба, блядь! — Давид схватил меня за плечо и буквально швырнул в сторону кухни, где под старым линолеумом скрывался люк.

— Я не оставлю тебя здесь одного! — я вскочила, сжимая нож так, что костяшки побелели. Адреналин бил в голову, превращая страх в какую-то звенящую, кристально чистую ярость. — Ты сам сказал: я Алмазова! А Алмазовы своих не бросают!

Давид обернулся. В полумраке его лицо казалось высеченным из камня, а глаза горели тем самым первобытным огнем, который я видела в ангаре.