Чтение онлайн

Я не успела её закрыть. Наши глаза встретились. В его взгляде не было привычного равнодушия — там была холодная, расчетливая ярость профессионала, чьё прикрытие рухнуло.

— Анжелика, — произнес он тихим, вкрадчивым голосом. — Вам не спится?

— Я… я просто хотела воды, — я попятилась назад в спальню. — Извините, я не хотела мешать… чистке оружия.

Глеб медленно пошел на меня, не убирая пистолет.

— Вы ведь всё слышали, верно? Не умеете вы сидеть тихо, кнопка. Давид в вас что-то нашел, а я вижу только лишнюю проблему, которая мешает делу.

— Давид убьет тебя, — я попыталась вложить в голос всю смелость, которой у меня не было. — Он найдет тебя, Глеб.

— Давид завтра будет слишком занят своими горящими складами, чтобы искать меня, — Глеб был уже в двух метрах. — А вы сейчас пойдете со мной. Без шума. Если закричите — я не посмотрю на приказ «взять живой». Одна пуля в колено — и вы всё равно пойдете, только медленнее.

В этот момент за его спиной материализовалась тень. Давид Алмазов возник из темноты коридора, как призрак. В его руке был нож — длинный, хищный клинок.

— Глеб, — голос Давида был похож на шелест могильной плиты. — Ты всегда был плохим актером.

Глеб начал разворачиваться, вскидывая пистолет, но Давид был быстрее. Это не было похоже на драку в кино. Это была быстрая, грязная схватка двух хищников. Удар, хруст кости, глухой вскрик. Пистолет Глеба отлетел под диван.

Давид прижал телохранителя к стене, приставив нож к его горлу. Его лицо было искажено такой гримасой ярости, что мне стало по-настоящему страшно.

— Кому ты сливал маршрут, сука?! — прорычал он, надавливая клинком так, что выступила капля крови. — На кого работаешь?!

— Пошел ты… — выплюнул Глеб, пытаясь вырваться. — Гроза платит больше. А ты… ты размяк из-за этой девки. Ты сдохнешь вместе с ней.

Давид ударил его рукояткой ножа в висок. Глеб обмяк и сполз по стене.

Алмазов тяжело дышал, его грудь вздымалась. Он медленно повернулся ко мне. Его глаза были абсолютно черными.

— Ты знала? — спросил он.

— Я… я нашла записку в платье. Хотела сказать, но побоялась, что вы не поверите…

Давид в два шага преодолел расстояние между нами, схватил меня за плечи и встряхнул.

— Больше никогда, слышишь?! Никогда не смей от меня ничего скрывать! Ты могла погибнуть! Этот ублюдок пристрелил бы тебя и не поморщился!

— Но я же… я же услышала! Я помогла! — я закричала на него в ответ, и из глаз брызнули слезы. — Перестаньте на меня орать, бл***! Я не ваш боец, я — ошибка по адресу!

Давид вдруг замер. Его хватка ослабла. Он смотрел на меня так, будто видел впервые. Его ярость начала медленно остывать, сменяясь чем-то другим — глубоким, изматывающим осознанием.

— Ошибка… — повторил он. — Да. Самая большая ошибка в моей жизни.

Он привлек меня к себе и крепко прижал к груди. Я чувствовала, как бешено колотится его сердце. Гитлер, сидевший рядом, коротко мяукнул, одобряя финал сцены.

— Глеба в подвал, — скомандовал Давид в рацию, которую достал из кармана брюк. — И вызовите «чистильщиков». Пентхаус больше не надежен. Собирайся, Лика. Мы уезжаем.

— Куда? — всхлипнула я в его плечо.

— Туда, где Гроза нас не достанет. В место, о котором не знает даже моя тень.

Я посмотрела на Глеба, которого уже утаскивали двое хмурых парней в черном. Мой мир рухнул окончательно. Предательство, кровь, ночные погони.

— Давид, — позвала я, когда мы уже выходили к лифту.

— Что?

— Можно мне взять с собой хотя бы одну нормальную вещь?

— Какую?

— Твой нож. Кажется, в этом мире он полезнее, чем помада.

Алмазов впервые за ночь искренне улыбнулся.

— Оставь нож мне, кнопка. А себе возьми мою фамилию. Временно. Для безопасности. Теперь ты — Анжелика Алмазова. И пусть весь мир попробует тебя тронуть.

Мы вошли в лифт, и двери закрылись, отсекая нас от прошлого. Но я знала: это не конец. Это только начало настоящей войны.

Лифт опускался в подземный паркинг с такой скоростью, что у меня заложило уши. Давид стоял рядом, сжимая в одной руке дорожную сумку, а в другой — мою ладонь. Его пальцы были холодными и жесткими. Он больше не был тем мужчиной, который пару часов назад вкрадчиво шептал мне про «слабое место». Сейчас это была машина, запрограммированная на выживание.

— Давид, а как же Гитлер? — я вцепилась в его локоть, когда двери лифта разъехались, открывая вид на стройный ряд черных джипов.

— Глеб мертв для системы, но его люди всё еще могут наблюдать. Кот поедет с охраной во второй машине. Не ори, кнопка, с твоим деспотом всё будет в порядке. Он сейчас — самая охраняемая персона в городе после тебя.

Нас ждал не привычный «Майбах», а неприметный серый седан с помятым крылом и грязными номерами.

— На этом? — я скептически выгнула бровь. — Вы решили сменить имидж на «честный курьер пиццы»?

— Мы решили стать невидимыми. Садись назад и не высовывайся.

Машина рванула с места. Давид сам сел за руль. Мы петляли по ночному городу, меняя ряды и сворачивая в такие подворотни, о существовании которых я, прожив здесь пять лет, даже не догадывалась.

— Почему Глеб? — тихо спросила я, глядя в затылок Алмазова. — Он же был вашей правой рукой. Вашей тенью.

— Руки иногда гниют, — отрезал он, не отрывая взгляда от зеркала заднего вида. — Гроза предложил ему то, чего я не мог дать — власть. Глеб устал быть вторым. Он думал, что если сдаст тебя, я потеряю голову и сделаю ошибку.

— И вы бы сделали?

Давид резко затормозил на светофоре. Он обернулся ко мне, и в полумраке салона его глаза сверкнули чем-то первобытным.

— Я уже её сделал, Лика. Я привез тебя в свой дом. Я позволил тебе увидеть больше, чем положено. Теперь ты — либо мой триумф, либо моя эшафотная петля. Третьего не дано.

Я сглотнула. Романтика криминального мира начала отдавать привкусом жженой резины и безнадежности.

— Куда мы едем?