Чтение онлайн

— Вы с ума сошли? Кто вы… — он осекся, глядя на мое платье. — Анжелика?

— Назаров? — я едва держалась на ногах.

— Да. Откуда… подождите, где Давид? Он должен был выйти на связь вчера вечером.

— Давида больше нет, — я шагнула в квартиру, чувствуя, как силы окончательно покидают меня. — Но у меня есть то, за что он умер.

Я достала флешку и протянула её ему. Назаров изменился в лице. Он быстро втащил меня внутрь и запер дверь на три оборота.

— Вы понимаете, что за этим куском пластика сейчас охотится весь криминальный мир города?

— Я понимаю, что мне нужно выпить, помыться и убить Грозу, — отрезала я, опускаясь прямо на мраморный пол в его прихожей. — И желательно в таком порядке.

Назаров помог мне подняться. Он был профессионалом — никакой паники, только холодный расчет.

— Слушайте меня, Анжелика. Гроза уже празднует победу. Он думает, что флешка на дне реки. Это наше преимущество. Завтра — похороны Ковальского-младшего, там будет вся элита. Гроза придет туда как новый хозяин положения. Мы нанесем удар там.

— Мы? — я посмотрела на него. — Вы будете судиться с ним?

Назаров усмехнулся — точь-в-точь как Давид.

— В этом городе адвокаты иногда умеют не только говорить. Давид подготовил план на случай своей смерти. «Черновик» превращается в приговор.

Он провел меня в гостевую комнату.

— Отдыхайте. У вас есть несколько часов. Утром приедет гример и охрана. Вы пойдете на эти похороны не как жертва. Вы пойдете туда как вдова Алмазова.

— Вдова… — это слово ударило меня сильнее, чем пуля. — Мы даже не были женаты. Мы даже… мы только один раз по-настоящему поцеловались, Назаров.

— Для города вы — его законная наследница. Его голос. И его месть.

Когда он вышел, я стащила с себя алое платье. Оно упало на пол бесформенной грудой. Красный шелк, символ моей дерзости, моей ошибки и моей любви. Я знала, что больше никогда его не надену.

Я легла в чистую постель, но стоило мне закрыть глаза, как я снова видела Давида. Его шрам, его глаза цвета виски и его последние слова: «Я не позволю этому преступлению закончиться здесь».

— Оно не закончится, Давид, — прошептала я в темноту. — Оно только начинается. Гроза еще не знает, что «кнопка» умеет нажимать на курок.

Завтра город содрогнется. Потому что у вдовы Алмазова нет страха. У неё есть только флешка и разорванное сердце. И, видит бог, этого достаточно для маленькой войны.

Утро выдалось на редкость холодным. Январская изморозь покрыла стёкла пентхауса Назарова причудливыми узорами, которые казались мне трещинами на надгробии моей прежней жизни. Я стояла перед огромным зеркалом в гостевой спальне, и женщина, смотревшая на меня оттуда, не имела ничего общего с Ликой Громовой, которая ещё неделю назад выбирала платье на концерт.

На мне было чёрное платье-футляр — дар (или проклятие) из гардеробной Назарова, припасённый для «особых случаев». Закрытое, строгое, оно сидело как вторая кожа, подчёркивая каждую линию тела, но теперь в этом не было призыва. Только траур и сталь. Лицо, над которым полтора часа колдовал молчаливый визажист, казалось высеченным из фарфора: бледная кожа, графичные стрелки и губы цвета запекшейся крови.

— Вы готовы, Анжелика? — Назаров вошёл без стука. Сегодня он сменил халат на безупречный тёмно-серый костюм. В его руках был небольшой бархатный футляр.

— Я готова убивать, Назаров. Вопрос в том, готов ли город к этому, — я обернулась. Мой голос звучал чужой, низкий, лишённый всяких эмоций.

— Город всегда готов к смене декораций, — он открыл футляр. Внутри лежал массивный перстень с чёрным алмазом. Символ власти Давида. — Наденьте. Это заставит их сомневаться. А сомнение — это дыра в броне.

Я надела кольцо на средний палец. Оно было мне велико, но я сжала кулак, чувствуя тяжесть холодного камня.

— Флешка? — спросила я.

— Копии сделаны и загружены в облако с таймером. Если мы не введём код до вечера, компромат улетит в Интерпол и во все крупные СМИ. Но оригинал… — он коснулся кармана своего пиджака. — Оригинал мы предъявим Грозе лично. Это наш билет на выход.

Мы спустились в паркинг. Нас ждал бронированный седан. Когда машина тронулась, я посмотрела на свои руки. На них больше не было следов ила и крови, но я всё ещё чувствовала холод речной воды.

— Похороны — это светский раут в декорациях кладбища, — Назаров листал планшет. — Гроза будет там под ручку с важными гостями. Он уже считает себя законным преемником Давида. Ваше появление должно стать ударом грома.

— Я буду не просто громом, — прошептала я, глядя в окно на пролетающие серые улицы. — Я буду концом его света.

Кладбище встретило нас шелестом шин по гравию и толпой людей в чёрном. Здесь были все: политики, бизнесмены и те, кто пришёл убедиться, что старый порядок рухнул.

Когда я вышла из машины, по толпе прошёл шепоток. Люди расступались, провожая меня взглядами — кто-то с ужасом, кто-то с нескрываемым вожделением. Я шла, высоко подняв голову, опираясь на локоть Назарова. Перстень на моей руке ловил редкие лучи зимнего солнца, посылая чёрные блики в глаза окружающим.

Гроза стоял у самого края могилы. Высокий, поджарый, с лицом, которое казалось слишком молодым для того количества зла, которое он сотворил. Увидев меня, он не вздрогнул. На его губах заиграла та самая мерзкая, склизкая улыбка.

— О, неужели это наша маленькая утопленница? — произнёс он достаточно громко, чтобы окружающие замолкли. — Анжелика, дорогая, какое чудо, что вы решили воскреснуть.

Я остановилась в двух шагах от него. Охрана Грозы напряглась, их руки легли на кобуры.

— Я пришла не за любезностями, Гроза, — я посмотрела ему прямо в глаза, не мигая. — Я пришла забрать долги. Давид передавал тебе привет. Из самого пекла.

— Давид сейчас кормит раков, детка. И если ты не хочешь составить ему компанию, я бы советовал тебе немедленно вернуть то, что ты украла, — он понизил голос до угрожающего шепота. — Ты ведь понимаешь, что здесь только я и мои правила.

В этот момент я почувствовала, как внутри меня просыпается та самая Лика, которая когда-то хамила Алмазову. Юмор — это моя защита. Даже здесь.