Чтение онлайн

Ни убиваться, ни калечиться Серега, конечно, не собирался. Особенно теперь, когда у него по правде была цель, крутая, какие бывают только в кино, — и такая, оказывается, близкая.

Он перелетал через торчащие корневища и поваленные деревья, отплевывался от паутины и мошкары и сдерживал ликующую улыбку, от которой все равно болели уже щеки. Но Серега был опытным разведчиком и почти что профессионалом. Он корректировал курс подергиванием поводка, бдительно зыркал по сторонам за двоих и то и дело командовал: «Ищи призрака, Рекс! Ищи шпиона!»

Голос от гонки и частого дыхания стал тоненьким, ну и ладно. Красивый голос дикторам нужен, а у Сереги занятие поинтереснее. И поважнее.

Государственного значения, можно сказать.

Подправляемый Серегой Рекс достиг края оврага и принялся семенить туда-сюда, заглядывая за край и тревожно поскуливая.

— Вперед! — скомандовал Серега сквозь запаленное дыхание. — Рекс, вниз! Там след, Рекс! Призрака! Сле-ед! Вперед, говорю! Ты дурак совсем, что ли, не понимаешь, ну?!

Рекс понимал, но спускаться отказывался категорически — как раз, возможно, потому, что не дурак. Он сопротивлялся бы до последнего, отважно и бескомпромиссно, но Серега, утомленный уговорами, потуже намотал поводок на кулак, зажал шею пса под мышкой и съехал на полметра по обрыву. Рекс тявкнул, вякнул, рыкнул, показал зубы, виновато лизнул братана, куда достал, обвесив ворот бахромой слюны, и тоже пополз, раскорячившись и подрагивая.

Косые карнизы он проскочил ловко, дальше склон был почти отвесным.

Рекс запротестовал, но Серега безжалостно сволок его ниже, они ссыпались с потоками сухой глины еще ниже и последние метры летели чуть ли не кувырком. Торчащие из неровной стены корни, местами проросшие побегами и вполне заметными деревцами, задерживали их не слишком. Тормозить Рекса Серега пытался веревочной петлей, так что тот сперва сипло повизгивал, а потом заколотился, как толстая лохматая змея, в сложных корчах от носа до хвоста.

Тут они, к счастью, ухнули в лежалую листву под густым бурьяном. Серега поспешно, но не без труда стащил затянувшуюся петлю с шеи Рекса и принялся жарко извиняться. Пес, покашляв и встряхнувшись, отошел и некоторое время укоризненно рассматривал Серегу. Серега добавил реверансам пылкости.

Поразмышляв, Рекс решил оставить инцидент в прошлом и даже пошел под Серегины понукания вокруг обгоревшего остова самолета.

Запах псу явно не нравился, так что шел он без особой охоты, отвлекаясь на взгляды по сторонам и особенно на неразборчиво шумящий наверху лес. И вдруг кинулся, шумно приминая траву, к заросшей вершине оврага. Дно сужалось, становясь труднопроходимым даже для не очень широкого пса. Под ажурным колпаком, сплетенным ветками лещины, косо лежал, привалившись к сходящимся стенам оврага, здоровенный камень — будто огромный ребенок, которого поставили в угол, а выпустить забыли, так что он колупал-колупал обои, потом сполз по ним на пол и уснул. То ли холмик, то ли небольшой подъем почвы, придавленный камнем и проросший жесткими запутанными стеблями багульника, был почти неразличимым.

Рекс сунулся в заросли, отпрянул, принюхался и попятился так, что едва не перекувыркнулся, запнувшись о собственный хвост.

— Ты чего, пьяный? — хохотнув, спросил Серега, с трудом проламывавшийся к валуну сквозь овражные пампасы, но тут же растерянно замолк.

Рекс почти ушиб его лбом — Серега еле успел отвернуть уязвимый участок, — издал, задрав голову, непонятный звук, рванул назад к камню, но на полпути передумал и принялся, подвывая, метаться между ним и Серегой, все так же норовя то заглянуть в лицо братану, а для верности облизать его как следует, то спрятать нос и всю морду в ногах или под мышкой.

— Э, ты что вообще? — спросил Серега, с трудом ухватив Рекса за загривок: пес вырывался и тут же возвращался, намахивая хвостом, так что пятачок возле них быстро стал утоптанным, хоть спать ложись. — Ты слышишь что-то? Призрака чуешь? Класс. Ты не бойся, я же тут. Я тебя обидеть не дам. А ты меня, да? Пошли призрака брать. Шпиона тоже можно. Пошли-пошли!

Дверь чипка с утра была на замке, что пресловутая граница, а теперь зияла щелью.

Сабитов, помедлив, вошел в магазин. Надо было купить наконец молочки — ну и гречки хотя бы. Макароны на подсолнечном масле, да еще нерафинированном разливном, надоели до изжоги, а ничего другого, включая почему-то молочку, в поселковом магазине не было. На мясное и тем более рыбу Сабитов не замахивался изначально — знал он, как снабжаются районные продмаги: хлеб, соль да спички, остальное сами вырастите, коли живете на земле. Да и хлеб время от времени норовили изъять или ограничить продажу в одни руки парой буханок — как правило, после очередной разоблачительной публикации о том, что в очередном районе колхозники мешками скармливают хлеб свиньям.

В Первомайском районе свиней вроде не разводили, хлеб был всегда, и была молочная ферма, поставки которой шли почему-то исключительно в чипок.

Сегодня они и чипок обошли: витрина-холодильник была пуста — ни молока, ни творога, ни сметаны. Но хотя бы продавщица Ольга оказалась на месте: сидела за прилавком, подперев щеку пухлой рукой. Была она хмура, зато жива и вроде вполне здорова — насколько можно было судить сквозь густую косметику. Воду не пила уж точно. И пахло в магазине не ацетоном, а пылью, холодным продовольственным складом и почему-то хлоркой.

Ольга мазнула по Сабитову неприветливым взглядом и снова уставилась в мутноватое стекло, за которым не было ничего интереснее пары облаков, забора части да верхушек далекого леса. Не узнала. Вот и ладушки.

— Творога и сметаны сегодня уже не будет, я полагаю? — спросил Сабитов, поздоровавшись.

— Сами-то как думаете? — поинтересовалась Ольга, не меняя позы.

Забавно, подумал Сабитов. Значит, совершенно выздоровела и в себя пришла. Полным, так сказать, составом, со всеми тендерами и гудочками.

— Гречки насыпьте, пожалуйста, полкило, — сказал он.

— Еще бы сто грамм попросил, — буркнула Ольга, неохотно сползая со стула.

— Лучше, как в анекдоте, сказать, что весы сломались, я предложу на глазок насыпать, а вы мне: «На… ну, допустим, хвост себе насыпь, собака серая», — вежливо посоветовал Сабитов.

— Остряков подвезли, — буркнула Ольга, вперевалку направившись к мешку с гречкой.

Она скрутила кулек из оберточной бумаги, с шорохом насыпала туда почти полный совок, подумав, добавила еще половинку, ловко сложила и примяла края так, что кулек запечатался, и положила на весы.

— Чуть больше будет, ничего? — уточнила она неласково.

Больше было не чуть, а раза в полтора — похоже, Ольга насыпала сперва ровно полкило, а потом решила не баловать покупателя аптекарской точностью.

— Куда деваться, — сказал Сабитов. — Спасибо, Ольга. Сколько с меня?

— Кому Ольга, а кому Ольга Всеволодовна… — почти свирепо начала продавщица, бросив, однако, фразу почти на полуслове.

Она покосилась себе на лацкан халата, лежащий на могучем бюсте почти горизонтально. Ни нашивки, ни приколотой таблички с именем там не было — как, кстати, и в прошлый раз. Ольга моргнула и неуверенно спросила:

— Мы знакомы?

— Немножко, — сказал Сабитов. — Так сколько?

— Ой, — прошептала Ольга страстно. — Это вы?!

— Живу ведь ради него, а получается, совсем его забросила. Даже обнять и приголубить не успеваю. Да он и не дается уж.

Валентина попробовала улыбнуться, но то ли усталость, накопленная с утра, то ли печаль, накопленная за месяцы, если не годы, собирали губы и вообще лицо, как неразработанный, в тальке еще, жгут: растягивать неприятно, лучше не трогать.

— Это как раз нормально, взрослый же парень, — рассудительно отметила Тамара. — Они телячьих нежностей не любят.