Чтение онлайн

Улицы же перегораживаются цепями, рядом дежурит нанятая цехом стража, которая следит за тем, чтобы ни один чужак не проник на охраняемую территорию. К слову, стражу необязательно нанимали. Сами представители цеха могли по очереди патрулировать свой район, благо оружие было у многих. Делалось это по той причине, что не всегда районы и цеха жили друг с другом в единомыслии братской любви, как бы к тому ни призывали священники. Да и банальных воров никто не отменял. Как никто не отменял и дерзких попыток молодежи выяснить наконец, кто тут самый сильный, смелый и решительный: бронники или кожевенники, к примеру. А выяснения такие обычно происходят, как мы знаем, коллективно, что ничем хорошим не заканчивается, особенно в мире, где у каждого юноши и мужчины на поясе нож или кинжал. Так что ночью по средневековой городской улице никто обычно не ходит. И не только из-за того, что это опасно, а еще и потому, что дальше своего района ты не уйдешь. А все дела на своей улице можно сделать и при свете дня. И даже пропустить с друзьями и приятелями кружечку пива или стаканчик вина после работы.

Но вся жизнь улицы решительным образом меняется, когда некий почтенный мастер понимает, что конец его близок.

И это уже очень хороший знак — почувствовать приближение смерти заранее. Да, средневековый человек весьма боялся внезапной или, как говорили в Отечестве нашем, напрасной смерти. В православном молитвослове до сих пор есть строка во избавление от напрасной смерти. Эти слова адресуются и к Господу, и к архангелу Михаилу как защитнику людей. Смерть — главное событие жизни, и к ней нужно быть готовым. Нет ничего хуже, чем нелепо утонуть, купаясь в реке, попасть в руки разбойников, погибнуть от удара молнии, поскользнуться и упасть под тележное колесо, сгореть за пару дней от неведомой хвори, умереть от обжорства после пиршества (весьма частая, к слову, причина кончины в ту далекую эпоху). Ты не успеешь должным образом подготовиться к длительному путешествию, которое тебе уготовано. Поэтому благословлена болезнь, которая предуготовляет человека к финалу его земного пути.

Пациент в постели

Средневековая миниатюра. National Library of Medicine

Итак, человек Высокого Средневековья сильно заболел, доктора и магистры медицины испробовали на нем всю свою врачебную хитрость и ничем не смогли ему помочь. И он понял, что пора. Что он делает и что происходит вокруг него? Чем заняты семья и близкие?

Начиная со времени поздней Античности до VI–VII веков человек умирал в относительном спокойствии за свою душу. Он не был язычником, не был еретиком, следовательно, он мог рассчитывать на то, что будет похоронен ad sanctos — у святых, молитвами которых он будет спасен. Погребение ad sanctos — погребение внутри церковной ограды, а если повезет, то и внутри церковных стен, поближе к алтарю и мощам мучеников.

Кроме того, святыми считались все почившие верные, к сонму которых готовился присоединиться наш герой. Так что человек раннего Средневековья умирал скорее не в ожидании суда, а в ожидании обетований господних о Воскресении. Но про кладбища и посмертные ритуалы есть отдельная глава, а сейчас мы не будем забегать вперед и остановимся у скорбного одра умирающего.

Да, теперь кровать в доме — его и только его кровать. До той поры, пока он не восстанет с нее не иначе как чудом или не отправится путем всея земли. Пребывает он на ней отнюдь не спокойно. Те времена, когда смертельно больной закрывал глаза и пред его мысленным взором раскрывались врата рая, уже прошли. Если смерть для христианина раннего Средневековья — триумфальное вмешательство Бога, которое положит конец испытаниям и трудам земного бытия, то теперь у его ложа творится его личный Страшный суд. Комната умирающего превращается в сцену, на которой разыгрывается последняя торжественная драма его бытия. И эта драма должна стать моментом разрешения последнего кризиса. Его личный конец времен, когда само Небо сворачивается как свиток, свершается здесь и сейчас. И этот кризис должен быть разрешен самим умирающим при помощи других людей. Но не ими за него, а им при их помощи.

Люди XIII–XV веков пытаются по-новому осмыслить смерть, так как этого не делали их предшественники. На миниатюрах той эпохи появляется ангел с книгой добрых и злых дел человека, появляется архангел Михаил, который взвешивает его дела, появляется Христос, исполняющий обязанности судьи. Дева и Иоанн, те, кто стоял у Креста Господня, выступают в роли адвокатов умирающего, а Дьявол и его присные — в роли прокуроров.

Самое важное для нас здесь — тема книги и тема суда. Многие исследователи видят в этом мотив быта и обыденных практик средневековой жизни, которые проникли в область сакрального. Книга есть у сборщика податей, книги есть у банкиров и глав цехов и гильдий; логично предположить, что в представлении горожанина появится некий гроссбух, куда ангелы и демоны будут вносить его дела. Суд — тоже вполне обычное явление для средневекового человека, он видел его много раз и весьма возможно, что даже принимал в нем участие. Иногда этот суд свершается у постели умирающего и книги его дел раскрываются там, а иногда это происходит на кладбище — у места последней постели.

Святой Михаил и Дьявол сражаются за душу человека

Средневековая миниатюра. The Walters Art Museum

И уже там высокие (и низкие) тяжущиеся стороны будут предъявлять свои аргументы, пытаясь заполучить душу человека.

Но есть и другое видение последних дней жизни умирающего, такое, где ему представлена роль не только молчаливого наблюдателя, но и активного участника. Здесь смерть, а точнее, умирание, представляется как последнее искушение, финальное и самое напряженное сражение с Сатаной. К человеку, лежащему на скорбном смертном одре, приходят искушающие его бесы, напоминающие о том, что его богатство растащат родственники, дела рук его пустят по ветру наследники, жена отдастся другому, а для дочерей не будут искать достойных партий, а просто выдадут их замуж за каких-нибудь нищих — лишь бы быстрее выставить за порог. Ну а о нем самом никто и мессы потом не отслужит. Бесы будут одолевать его отчаянием, жадностью, раздражительностью, гневом, будут сподвигать его хулить Господа и умереть нераскаянным. Этим демонам будут противопоставлены ангелы — они напомнят человеку о милосердии Творца, который готов раскрыть ему свои объятия, если он захочет, подобно блудному сыну, вернуться в обитель Отца.

И этот сюжет, и это видение стали настолько популярны и так отозвались в душе Средневековья, что в XV веке советы о том, как правильно вести эту последнюю борьбу и как во всеоружии встретить врага, превращаются в книгу Ars moriendi — «Искусство умирать». Этот текст был составлен по поручению Констанцского собора, того самого, на котором сожгли Гуса и выбрали Папу Мартина V, положив тем самым конец Великой Схизме Запада. Составил трактат некий безымянный доминиканский монах. И он его не написал, а именно составил из фрагментов существовавших ранее поучений о благой смерти. Трактат этот, снабженный поучительными и понятными ксилографиями, стал так популярен, что был переведен на все европейские языки и бытовал в качестве утешительной литературы до XVII века.

Иллюстрация из Ars moriendi

Bibliotheca Palatina

Изначально трактат Ars bene moriendi состоял из краткого вступления и шести достаточно пространных глав. Первая часть посвящалась утешению умирающего, вторая говорила о пяти искушениях Дьявола, третья содержала семь вопросов, которые готовящийся к смерти должен адресовать себе, четвертая увещевала человека подражать в своей смерти страданиям Христа, пятая давала советы семье, а в шестой содержались молитвы.

Но текст в таком виде, по причине большой пространности, не приобрел той популярности, какую приобрела краткая редакция трактата, которая и называется Ars moriendi. Он состоит из небольшого введения, пяти дьявольских искушений, которым противостоят пять ангельских увещеваний, и короткого заключения. На русском языке мы можем прочитать этот текст благодаря работе Ирине Ковригиной.

И вот на этих пяти искушениях и пяти увещеваниях я хотел бы остановиться. Они интересны. Начало вполне обычно для текстов подобного рода: составитель ссылается на Аристотеля и Августина (как доброму доминиканцу и положено) и говорит о том, что главное — не потерять душу, ибо ее потеря страшнее, чем утрата множества тел. Такое предисловие вполне можно прочесть и в книге VI века, и в книге века XIX. А вот искушения, которые люди представляли себе, отличаются от эпохи к эпохе.

Но сначала давайте посмотрим, как автор книги советует приготовиться к последнему часу. Он пишет, что нужно провести испытание совести, ибо крайне тяжело встретить Дьявола. А если ещё и не быть к этой встрече готовым, то шансов сохранить душу вообще нет. Особенно учитывая тот факт, что второй попытки уже не будет.

В ходе этого испытания человек должен последовательно совершить несколько шагов: понять, что он оскорбил Бога своими прегрешениями, и искренне в них раскаяться. Простить обидчиков. И, самое интересное, — добиться прощения от тех, кого обидел сам и кого ввел в напасть. Смотрите: не самому простить обидчиков, а добиться прощения. То есть предполагается, что в течение жизни наш герой кого-то мог оболгать, на кого-то возвести напраслину и так далее, чем нанес ущерб их доброму имени и их финансовому состоянию — в Средние века иначе не бывало, институт репутации работал весьма хорошо. И теперь умирающему нужно призвать свидетелей и публично раскаяться в том, что он сделал, восстановив тем самым нарушенную честь.

Продолжается подготовка к смерти тем, что человек должен принять свои страдания, как страдания распятого за нас Господа. И речь идет не только о страданиях физических, но и о страданиях моральных, страданиях самоуничижения, когда умирающий призывает тех, перед кем согрешил, или их наследников (если первые умрут раньше него), приглашает свидетелей и раскрывает перед ними не самые приятные страницы книги своей жизни. При этом считалось (правда, не в этом конкретном тексте, а в других трактатах, посвященных благой смерти), что при искреннем раскаянии и действительном публичном раскрытии постыдных тайн те страницы сгорают, и Лукавый теряет свои аргументы на последнем суде — так человек уничтожает улики против себя.