Смерть в Средневековье. Сражения с бесами, многоглазые ангелы и пляски мертвецов
Шрифт:
Но для нашей темы важно то, что христиане не считали нечистыми места упокоения своих братьев (коих, как и себя, именовали святыми). Наоборот, на саркофагах мучеников служили литургию, делая сам саркофаг алтарем, что для римской религиозной мысли было и кощунственным, и святотатственным. Но не для христиан. Для них катакомбы — место сна святых, а гроб мученика — вполне себе алтарь. К слову, при освящении престола (алтарного столика) в православном храме туда до сих пор вкладывают частицу мощей, а католики перестали так делать только в ХХ веке. Но вообще, русское слово «мученик» — это не вполне верный перевод греческого слова martyros, которое означает скорее свидетеля. То есть martyros — человек, который засвидетельствовал свою верность Христу тем, что принял позор, истязания и смерть. Да, он принял мучения, но акцент не на них, а на том, для чего и во имя Кого он это сделал.
Итак, в Риме христиане хоронят в катакомбах, а как поступают за его пределами? Там, где есть возможность хоронить в катакомбах, — хоронят в них; если такой возможности нет, то хоронят по римскому же обычаю, но на своем, отдельном христианском кладбище. Дело в том, что христиане по всей ойкумене стараются хоронить своих покойных рядом с мучениками. Мучеников же обычно хоронят за городом и за пределами городского кладбища. И так, вокруг могил святых, вырастают христианские некрополи.
И здесь начинается интересное. После Миланского эдикта императора Константина от 313 года христианство становится легальным и на месте этих некрополей, точнее на месте могил мучеников, возникают часовенки, в которых служат службы и к которым стекаются толпы паломников, дабы испросить у святого мужа или же у святой жены помощи в какой-либо житейской нужде.
А потом на месте этих часовенок возникают базилики. А затем и монастыри. Дело в том, что раннее Средневековье — эпоха монашеской колонизации Европы. Монахи святого Бенедикта и их ирландские собратья идут по Старому свету и основывают обители в подходящих местах. Могила святого, находящаяся за городскими стенами и отмеченная часовней или небольшим храмом, — вполне удачное место.
Усыпальница капуцинов в Палермо
1839. Wellcome Collection
Святитель Максим Туринский, первый епископ Турина, так писал о пользе быть похороненным у захоронения святого мученика:
«Мученики нас охраняют, пока мы живем во плоти, и они же берут на себя заботу о нас, когда мы покидаем свою плоть. Здесь они мешают нам впасть во грех, там они защищают нас от ужасов ада. Вот почему наши предки позаботились о том, чтобы присоединить наши тела к останкам мучеников. Тартар их страшится — и мы избежим кары; Христос их прославляет — и Его свет отгонит от нас тьму».
В приведенной выше цитате мы видим надежду на посмертное участие мучеников в судьбе тех, кто похоронен рядом с ними. Автор как будто экстраполирует их возможность оказать помощь верующему при его жизни и на загробную участь. Вполне логично для христианского сознания, ибо у Бога живы все; так что какая разница, по какую сторону от смертной черты ты находишься, — святой поможет всегда.
Кроме того, существовала бытовая причина хоронить ad sanctos: гробокопатели и кладбищенские воры (которые были всегда) откровенно побаивались заниматься своим ремеслом под самым носом у почитаемого святого мужа, который способен не только быть милостивым заступником, но и осложнить жизнь до чрезвычайности.
Но не все церковные иерархи и интеллектуалы разделяли мнение Максима Туринского. Августин считал, что кладбище (где бы оно ни находилось) и ритуалы по покойному — это, конечно, не очень плохо, но это нужно не ему и не его бессмертной душе, а скорбящим родственникам, чтобы хоть как-то изжить скорбь от постигшей их утраты. Пусть, конечно, хоронят, как им нравится, хоть рядом со святыми, если им от этого спокойнее, но главное, по мысли Августина, чтобы они постоянно молились о покойном. Молитва Церкви помогает его душе, а не место упокоения тела.
Ему (правда, уже в начале XII века) вторит Гонорий Отёнский, немецкий богослов, историк и ученый-энциклопедист, являющий собой соцветие всевозможных интеллектуальных добродетелей. Вот что он пишет:
«Ни в чем не вредит праведникам, если они похоронены не на церковном кладбище, ибо весь мир есть храм Божий, освященный Кровью Христовой. Какова бы ни была участь их тел, праведники всегда пребудут в лоне Церкви. И все же полезно быть похороненным в местах, освященных погребением каких-либо святых».
Это очень важный текст, хотя он и не имеет прямого отношения к раннему Средневековью. Смотрите, праведнику все равно, где лежат его кости. Но на то он и праведник. А мы — ни разу не он. И по этой причине будет лучше подстраховаться и найти место поближе к святому. И заметьте, уже не к мученику, а вообще к любому святому. Но это-то понятно: в начале христианской истории других угодников Божиих, кроме мучеников, мир и не знал почти, они позже появились. А раз есть святые, способные оказать нам помощь по ту сторону смертной черты, лучше лежать к ним поближе.
Так что приведенная выше мысль Августина, как ни велика ее богословская высота и справедливость, не стала modus operandi для христианского мира. А мысль туринского епископа — вполне стала. И христиане раннего Средневековья с упоением начинают строить аббатства и базилики на чтимых местах, где в римское время были упокоены мученики.
Примеров тому масса. Приведем несколько. В 450 году возникает малая базилика над могилой святого Дионисия, первого епископа Парижа. Возникает на том месте, где пало его обезглавленное тело. В 630-м она будет перестроена и изрядно увеличена, а потом превратится в место упокоения французских королей. Да, я сейчас говорю об известнейшем аббатстве Сен-Дени.
Аббатство Святой Женевьевы
Анджело Гарбицца, ок. 1798–1808 гг. Paris Musees
В 502 году под Парижем возникнет еще одно аббатство — аббатство Святой Женевьевы, а в 541-м — аббатство Святого Германа, известное нам по романам Дюма как Сен-Жермен-де-Пре, название которого (Saint-Germain-des-Pres, «святой Герман на лугах») говорит нам о том, что оно возведено за городом. На изначально загородное положение указывает нам название еще одного парижского аббатства, Saint-Martin-des-Champs («святой Мартин в полях»), основанного в 710 году.
И не только Париж отмечается строительством пригородных базилик и возникновением вокруг них монастырей у могил святых. В 680 году в Руане над могилой святого Одона (Уэна) возникнет храм и аббатство Сент-Уэн. В 848-м в Лиможе будет построено аббатство в честь святого Марциала. Примерно в 800-м в Труа будет создано аббатство в честь святого Лупа. И эти примеры можно множить и множить, но я боюсь вас утомить.
И все эти аббатства имеют ряд сходных черт: они расположены за городом, они стоят на могиле святого, которая располагается в алтарной части храма, — точнее, храм построен так, чтобы алтарь оказался у гробницы. В эти монастыри приходят паломники. И эти монастыри — центры городских некрополей. Да, горожане долгое время хоронят за городом. И не потому, что испытывают какую-то неприязнь к покойным, просто города по планировке во многом остаются римскими, то есть там просто нет организованного места для мертвых. А за городом — пожалуйста: вот аббатство, вот могила святого, у которой и нужно хоронить.