Чтение онлайн

У него дёргается мышца на челюсти, и я вижу, какая борьба идёт у него в глазах. Желание борется с чувством вины, потребность, с тем, что он считает правильным... и ещё кое-что, что я боюсь себе позволить увидеть, потому что это слишком похоже на то, что я чувствую, и я боюсь поверить, что он тоже это чувствует.

— Я чувствую себя виноватым из-за этого, — говорит он наконец. — Я каждый день борюсь с этим, Сиена. Из-за того, что я воспользовался тобой, из-за динамики власти…

— Прекрати. — перебиваю я его с яростью в голосе. — Просто прекрати. Ты не воспользовался мной. Я хотела всего, что мы делали вместе. Я просила об этом, умоляла об этом, и знаешь что? Если бы я сказала «нет», если бы я попросила тебя остановиться, ты бы остановился. Потому что, несмотря на то, что ты о себе думаешь, ты не монстр. Ты мужчина, который способен на невероятную мягкость, невероятный самоконтроль.

— Сиена…

— Я ещё не закончила. — Сейчас я в ударе, вся обида и разочарование последних нескольких дней выплёскиваются из меня. — Хочешь знать, что я думаю? Мне кажется, ты напуган. Я думаю, ты так привык быть один, так привык считать себя недостойным любви, что, когда кто-то действительно начинает испытывать к тебе чувства, ты впадаешь в панику.

Это слово повисает между нами, как оголённый провод, и я вижу, как оно его задевает. Его лицо бледнеет, затем краснеет, и он делает шаг назад, как будто я его ударила.

— Ты меня не любишь, — говорит он, но в его голосе нет уверенности. Он вздыхает и смотрит на меня, стиснув зубы. — Даже если бы я хотел, чтобы всё было по-настоящему, Сиена, даже если бы я думал, что не обрекаю тебя на жизнь в мире, в котором ты не захочешь оставаться, когда всё закончится, есть вещи, которых ты обо мне не знаешь…

— Меня не волнует насилие…

— Не это. — Он перебивает меня. — Я не могу иметь детей, Сиена.

Такое ощущение, будто из комнаты выкачали весь воздух. Воспоминания о шрамах, которые я чувствовала на его теле, нахлынули на меня, и теперь всё встало на свои места. Я не спрашивала, потому что хотела, чтобы он сам мне рассказал, хотя и подозревала, что дело может быть в этом. Теперь он мне рассказывает… но не так, как я надеялась. Он не доверяет мне, а бросает мне это в лицо как ещё одну причину, по которой мы не можем быть вместе.

Я вижу, как у него в горле бьётся пульс, и понимаю, что ему было нелегко это признать. Говорить о чём-то настолько личном. Я чувствую себя виноватой за то, что вытянула из него эту историю, но в то же время… Я рада, что он мне рассказал. Я просто хотела бы, чтобы мы говорили об этом по-другому.

— Когда я был моложе, произошёл один случай, — продолжает он напряжённым голосом. — После того как я начал работать на Виктора Абрамова. Меня жестоко избили. Я не могу иметь детей. Я никогда не смогу дать тебе больше…

— Мне всё равно. — Слова даются мне с трудом, и я сдерживаю слёзы, которые наворачиваются на глаза при мысли о том, что кто-то причинил ему боль, о том, что Дамиан, который был намного младше, сломленный и одинокий, лежал в больничной палате и ему было так ужасно больно. Я бы хотела вернуться в тот момент, обнять его, утешить. Но тогда я, наверное, была ребёнком. — Я подумала, что у тебя может не получиться, когда впервые увидела твои шрамы. Для меня это никогда не имело значения, Дамиан! Это никогда не имело бы значения. У меня есть Адам. У меня есть прекрасный, идеальный маленький мальчик, который уже обожает тебя и, кстати, проникся к тебе такой симпатией, какой я никогда не видела ни к кому. А если в будущем я захочу ещё детей, есть и другие способы. Для меня важен ты, а не идея о детях, которых ещё нет и о которых мы даже не говорили до этого. Но, Дамиан, дело не в этом, и ты это знаешь.

Я вижу, что на его лице написано недовольство. Часть его хочет верить мне, хочет принять то, что я предлагаю. Но другая часть, та, которую ранили, сломали и научили верить, что он ничего не стоит, сопротивляется.

— Ты не понимаешь, на какую жизнь ты подписываешься, — отчаянно говорит он. — Опасность, неопределённость. Тот факт, что в любой день кто-нибудь может пустить мне пулю в лоб и оставить тебя вдовой.

— Думаешь, я этого не знаю? — Я смеюсь, и на этот раз в моём смехе есть доля юмора, хоть и мрачного. — Дамиан, я всю свою сознательную жизнь живу в неопределённости. Я была матерью-одиночкой, работала на нескольких работах, никогда не знала, смогу ли я платить за квартиру, никогда не знала, окажемся ли мы с сыном бездомными. По крайней мере, с тобой я знаю, что ты перевернёшь небо и землю, чтобы защитить нас.

— Это не одно и то же.

— А нет? — Я снова тянусь к нему, прижимаю ладонь к его груди, и на этот раз он не отстраняется. — Хочешь знать, что меня действительно пугало? Танцуя в том клубе, я никогда не знала, какой клиент может последовать за мной домой. Жила в квартире с едва работающими замками и боялась, что кто-нибудь вломится, пока мы спим. Я растила сына одна, зная, что, если со мной что-то случится, у него никого не будет.

Я вижу, как что-то меняется в выражении его лица, и продолжаю настаивать.

— Но с тобой? Я никогда в жизни не чувствовала себя в большей безопасности. Мой сын никогда не был счастливее. Он спрашивает о тебе, когда тебя нет рядом. Ты знал об этом? Он хочет знать, когда ты вернёшься домой, пойдёшь ли ты с нами купаться, будешь ли учить его снова нырять.

— Сиена…

— У нас всё ещё может получиться, — шепчу я. — Всё могло бы получиться, если бы ты просто перестал витать в облаках, Дамиан, если бы ты просто…

Он снова отступает, отстраняясь от моих прикосновений.

— Я погублю тебя, — тихо говорит он. — Эта жизнь, этот мир изменят тебя. Я не могу допустить, чтобы ты заразилась этим. Я не хочу, чтобы ты страдала или мучилась из-за меня.

Я смотрю на него и понимаю, что он осознаёт, что делает, хочет он того или нет.

— Тогда зачем ты это делаешь? — Шепчу я, и его челюсть сжимается.

— Я уже сказал тебе почему. Я не могу дать тебе то, чего ты хочешь. — Его голос снова становится ровным, бесстрастным, твёрдым как камень. — Тебе нужно бросить это, Сиена. Ты будешь счастливее, когда всё закончится, а это произойдёт очень скоро. Я еду с Константином разбираться с Руссо, а когда вернусь…

— Ты разведёшься со мной. — Мой голос звучит глухо, и я вижу, что его взгляд такой же: пустой и безжизненный, как будто он не может позволить себе вообще ничего чувствовать.

— Мы поговорим об этом, когда я вернусь. Примем меры, чтобы...

— Чтобы я уехала.

Дамиан опускает плечи.

— Да, — говорит он, и я чувствую, как у меня сжимается сердце, а всё тело болит от желания не верить ему.

Но я вижу искренность в его глазах, слышу её в его голосе и знаю, что он считает, будто поступает как лучше для меня, и от этого мне становится только хуже.

Как будто он знает, что для меня лучше, а я нет.

Как будто он действительно верит, что я никогда не смогу полюбить такого мужчину, как он.

ДАМИАН

Уйти от Сиены - самое трудное, что мне когда-либо приходилось делать. Но я должен это сделать, пока не передумал, пока боль в её зелёных глазах не сломила то, что осталось от моей решимости. Я оставляю её у входа в библиотеку, она смотрит мне вслед, а я не оборачиваюсь. Я не вынесу, если увижу, как она плачет.