Чтение онлайн

— Он всё ещё без сознания после анестезии, но да. По одному посетителю за раз.

Я не жду разрешения войти первой. Я знаю, что Константин не будет возражать. Я следую за медсестрой по коридору, где пахнет антисептиком, а моё сердце бешено колотится. Она останавливается у палаты со стеклянной дверью, и я вижу его.

Дамиан кажется каким-то маленьким, лежащим на больничной койке в окружении аппаратов. Его кожа бледна, татуировки резко выделяются на пепельно-серых руках и верхней части груди. Грудь перебинтована, а руки неподвижно лежат на белых простынях.

— Вы его жена? Можете войти, — мягко говорит медсестра. — Поговорите с ним. Иногда они слышат нас, даже когда находятся без сознания.

Я проскальзываю в комнату на нетвёрдых ногах, звук аппаратов издаёт ровный ритм, который только усиливает биение моего сердца. Рядом с кроватью стоит стул, и я опускаюсь на него, протягивая руку, чтобы коснуться его руки. Его кожа тёплая, и это каким-то образом делает происходящее не таким пугающим.

— Привет, — шепчу я едва слышно. — Я здесь. Я здесь, и я никуда не уйду. Ты не можешь меня заставить.

Его пальцы не двигаются, но я всё равно сжимаю их, надеясь, что он почувствует.

— Врачи говорят, что с тобой всё будет в порядке, — продолжаю я, и мой голос дрожит от слёз. — Ты слишком упрямый, чтобы умереть, верно? Вот что бы ты сказал, если бы был в сознании. Ты бы, наверное, накричал на меня за то, что я плачу, и сказал, что бывало и хуже.

Я вытираю глаза свободной рукой, но на их месте появляются новые слёзы. Мне кажется, что я недостаточно наплакалась из-за всего, что произошло. Мне нужно было быть сильной ради Адама. Я хотела, чтобы Дамиан думал, что я достаточно сильная, чтобы пережить всё это. Но теперь, когда он лежит здесь беспомощный, сражённый пулей какого-то придурка, я не могу остановить поток слёз.

— Мне нужно, чтобы ты очнулся, Дамиан. — Мне нужно, чтобы ты проснулся, потому что мне нужно кое-что тебе сказать, и на этот раз ты меня выслушаешь. Не уйдёшь, не закроешься. Ты будешь лежать здесь и слушать каждое моё слово.

Я наклоняюсь ближе и прижимаю его руку к своей щеке.

— Ты такой придурок, — шепчу я. — Такой упрямый, невозможный придурок. Ты правда думаешь, что мне важно, что ты старше меня? Думаешь, мне есть дело до твоего прошлого, до того, что ты делал? Ты спас меня, Дамиан. Ты спас меня и Адама и с тех пор защищаешь нас.

Аппараты продолжают издавать монотонные звуки, и это единственный звук в комнате, кроме моего голоса.

— Ты думаешь, что недостаточно хорош для меня, но ты ошибаешься. Ты - всё, что мне было нужно, хотя я и не подозревала об этом. С тобой я чувствую себя в безопасности, как никогда раньше. Когда ты обнимаешь меня, когда ты смотришь на меня, как на что-то драгоценное.… Боже, Дамиан, неужели ты не видишь, что ты делаешь со мной?

Я целую его костяшки пальцев, ощущая соль собственных слёз.

— И Адам… у него никогда в жизни не было никого, похожего на тебя. У него никогда не было отца, который учил бы его нырять, или большого страшного человека, который защищал бы его, или такого человека, как ты, на которого можно было бы равняться. Он тоже тебя любит. Мы оба тебя любим. Мне всё равно, что у нас не может быть больше детей, потому что у меня есть идеальный, драгоценный ребёнок, и он мог бы быть и твоим. Кровь не имеет значения, важно, кто тебя воспитывает. И я знаю, что у тебя бы отлично получилось.

Мой голос срывается на последнем слове, и мне приходится сделать глубокий вдох, прежде чем я могу продолжить.

— У меня есть Адам, и если ты позволишь нам быть вместе, мы сможем стать семьёй. Втроём. Разве этого недостаточно? Разве это не всё?

Я плачу ещё сильнее, но мне всё равно. Мне нужно выговориться, нужно, чтобы он это услышал.

— Я знаю, что ты меня любишь, — яростно шепчу я. — Я знаю, что любишь, даже если ты этого не говоришь. Я вижу это в том, как ты меня защищаешь, как прикасаешься ко мне, даже в том, как ты уходишь, потому что ты искренне веришь, что это то, что мне нужно. Но это не так. Я наклоняюсь и прижимаюсь лбом к его лбу. — Ты мне нужен.

— Ты любишь меня, а я люблю тебя. Я люблю твою силу и грубость. Мне нравится, что ты убиваешь, чтобы защитить тех, кто тебе дорог, и что ты нежен со мной и с Адамом. Мне нравятся твои татуировки и шрамы, и то, как ты заставляешь меня чувствовать себя единственной женщиной в мире, когда ты смотришь на меня, даже если ты этого не хочешь.

Кардиомонитор рядом со мной, кажется, пропускает удар, и я с надеждой поднимаю взгляд, но его глаза остаются закрытыми.

— Я люблю тебя, Дамиан Кузнецов, — шепчу я, касаясь его кожи. — Я люблю тебя, и я никуда не уйду. Когда ты очнёшься, не «если», а «когда», мы вместе во всём разберёмся. Больше никаких побегов, никаких попыток оттолкнуть меня. Тебе придётся признать, что ты заслуживаешь любви.

Я откидываюсь на спинку кресла, не отпуская его руку. Медсёстры приходят и уходят, проверяют его жизненные показатели, меняют капельницу. Константин заходит проведать Дамиана, сообщить мне, что Джованни Руссо и его люди мертвы, заверяет меня, что Дамиан проснётся, но я почти ничего не слышу. Мой мир сузился до этой комнаты, этой кровати, этого мужчины, который владеет моим сердцем и ещё не знает об этом. Он не может умереть, не узнав об этом. Это неправильно.

Так всё не закончится.

Проходят часы. За окном восходит и заходит солнце, окрашивая комнату в оранжевые и розовые тона. Я дремлю в кресле, не выпуская его руку, и просыпаюсь каждый раз, когда аппарат издаёт новый сигнал или входит медсестра.

На следующий вечер, почти в полночь, я чувствую это… едва заметное прикосновение к моим пальцам. Я резко открываю глаза и подаюсь вперёд.

— Дамиан? Ты меня слышишь?

ДАМИАН

Первое, что я ощущаю, – это боль, глубокая, жгучая ноющая боль в груди, которая отдаётся в рёбрах при каждом вдохе. Второе, что я ощущаю, – это постоянное жужжание аппаратов, запах антисептиков в больнице, ощущение шершавости простыней на моей коже. Но третье, что заставляет моё сердце замирать в груди, – это мягкое прикосновение пальцев, обхвативших мои.

Я знаю эти пальцы. Я запомнил, какие ощущения они вызывают, когда скользят по моей коже или запутываются в моих волосах, когда я погружаюсь в неё. Но этого не может быть. Она не может быть здесь. Я ушёл от неё. Я сказал ей... Я с трудом открываю глаза, борясь с тяжёлым действием препаратов, которые они мне вкололи. В комнате полумрак, её освещают только мониторы и бледный свет, проникающий из коридора. И вот она сидит в кресле рядом с моей кроватью, держа меня за руку… Сиена.