Чтение онлайн

— Пожалуйста, — хрипит он, хватаясь за живот. — Я дам тебе всё, что угодно…

— У тебя нет ничего, чего бы я хотел, — рычу я сквозь стиснутые зубы, снова целясь. — Кроме твоей смерти.

Он кашляет, снова хрипя.

— Всё… это. Из-за этой маленькой… рыжей… шлюхи. Мои люди сказали, что она была... милой. — Он смотрит на меня снизу вверх, и его зубы окрашиваются кровью, когда он гримасничает. — И тугой тоже.

— Они её и пальцем не тронули, ублюдок. — Мой палец нажимает на спусковой крючок, предвкушая, куда полетит последняя пуля. — Она моя. И ты больше никогда не прикоснёшься к другой женщине.

Четвертая пуля попадает ему прямо между глаз. Я вижу, как он понимает, что я нажимаю на спусковой крючок, вижу вспышку ужаса перед тем, как он падает на дешёвое одеяло, заливая его кровью, и безвольно раскидывает руки, как сломанная марионетка.

Он мёртв. Наконец-то.

Я жду, что почувствую восторг. Удовлетворение. Облегчение. Но вместо этого я испытываю лишь пустоту и страх. Угроза для Сиены исчезла, а значит, нашему браку конец. А значит, я должен её отпустить.

От этой мысли у меня сжимается грудь, становится трудно дышать. Я всё это время твердил себе, что хочу, чтобы она ушла, что мне нужно защитить её от себя, от этой жизни. Но, стоя здесь, в комнате, полной мертвецов, я могу думать только о том, как вернуться к ней домой. Я могу думать только о том, как заключить её в объятия и никогда не отпускать.

— Давай уйдём отсюда, — говорит Константин, уже направляясь к двери. — Бригада уборщиков справится с остальным. Нам нужно идти, Дамиан…

Выстрел раздаётся из ниоткуда, и доски у моих ног разлетаются в щепки. Я оборачиваюсь одновременно с Константином, который поднимает оружие, и вижу, как из-за двери появляется фигура. Константин стреляет, и резкий хлопок выстрела раздаётся за долю секунды до того, как я вижу дыру в лбу мужчины - молодого, лет двадцати с небольшим. Какая досада.

Он с глухим стуком падает на пол, и я вздыхаю, чувствуя боль в рёбрах.

Боль.

Константин оборачивается ко мне, открывает рот, чтобы что-то сказать, и в тот же момент на его лице отражается ужас. А я чувствую настоящую боль. Не её подобие, не душевную боль, а настоящую, жгучую боль, разливающеюся по моим рёбрам, когда я чувствую, как что-то тёплое стекает по животу. По моей рубашке растекается что-то горячее и влажное. Я опускаю взгляд и вижу кровь, много крови, которая пропитывает ткань и капает на пол. Чуть ниже грудины, там, где расходятся рёбра.

Меня и раньше ранили, пытали, избивали и ломали. Но сейчас всё по-другому. Всё по-настоящему.

Голос Константина кажется очень далёким, хотя я знаю, что он рядом.

— Дамиан! Блядь! — Из его рта вырывается поток русских ругательств, перемежающихся криками о помощи, но мой слух словно притупился, и я моргаю, глядя на растекающееся пятно.

Я пытаюсь ответить ему, но из моего рта вырывается лишь влажный кашель с привкусом меди. Ноги подкашиваются, и я сползаю по стене на пол. Мир вокруг начинает сереть по краям, словно кто-то медленно выключает свет.

Я чувствую руку Константина на своём плече, слышу тяжёлую поступь сапог, когда в комнату врываются другие наши люди. Я не собираюсь умирать в одиночестве, по крайней мере, я так думаю, но сейчас мне нужен не Константин, брат он мне или нет.

Я вижу, как шевелятся его губы, вижу панику в его глазах, но его голос звучит так, будто доносится из-под воды.

Я умираю. Эта мысль должна была бы напугать меня, но вместо этого мне становится грустно. Грустно от осознания того, что я никогда ничего не сделаю, что я никогда ничего не скажу.

От осознания того, сколько шансов я упустил.

Моё зрение затуманивается, тьма подкрадывается со всех сторон, но я всё ещё вижу её лицо: мою Сиену с её рыжевато-русыми волосами и зелёными глазами, которые видят меня насквозь. Сиену, которая посмотрела на такого монстра, как я, и каким-то образом увидела во мне что-то, что стоит спасти. Сиену, которая предложила мне всё, а взамен не получила ничего, кроме моей трусости.

Я должен был сказать ей. Я должен был произнести слова, которые жгли мне грудь каждый раз, когда я прикасался к ней. Я должен был сказать ей, что где-то на этом пути, между вынужденным браком, бессонными ночами и тем, как она смотрела на меня, словно я был её героем, а не похитителем, я влюбился в неё.

Я должен был сказать ей, что она изменила меня, что благодаря ей я захотел стать лучше. Я должен был сказать ей, что при мысли о ней с другим мужчиной мне хочется сжечь весь мир. Я должен был сказать ей, что лучше проведу один день с ней, чем всю жизнь без неё.

Но я этого не сделал. Вместо этого я ушёл. Я предпочёл страх любви, предпочёл то, что считал благородным, тому, чего на самом деле хотел.

А теперь уже слишком поздно.

Моё зрение затуманивается, по краям сгущается тьма, и я едва могу разглядеть лицо Константина надо мной. Он что-то говорит, наверное, зовёт подкрепление, медика, но я чувствую, что уже слишком поздно. Что я умру в этой дерьмовой конспиративной квартире, окружённый телами своих врагов, и Сиена никогда не узнает, что я на самом деле к ней чувствовал. Она никогда не узнает, что, в конце концов, она была единственным, что имело значение. Она никогда не узнает, что моя последняя мысль была не о насилии, крови или жизни, которую я оставляю позади.

Моя последняя мысль - о её улыбке. О её веснушках, рассыпанных по коже созвездием, и о том, каково это - водить по ним пальцем.

Сиена. Моя жена. Моя маленькая дикая кошечка.

Прости.

Я хочу, чтобы, когда меня охватит оцепенение и у меня потемнеет в глазах, она всё равно каким-то образом узнала, что я любил её. Что, несмотря на все мои слова, несмотря на все способы, которыми я отталкивал её, она была лучшим, что когда-либо случалось со мной.

За неё стоило бороться, а я был слишком сломлен и труслив, чтобы осознать это, пока не стало слишком поздно.

СИЕНА

Мягкий золотистый свет ламп в гостиной Абрамовых должен успокаивать, как и тихое «врум» Адама, когда он играет со своими машинками, и звон чайной чашки Валентины, когда она потягивает чай и читает, но это не так. Ничего из этого не так.

Валентина сказала, что у неё нет информации о том, куда отправились Дамиан и Константин, но мы обе знаем, что они отправились за Руссо. И всё, о чём я могу думать, сидя на диване и не в силах сосредоточиться ни на чём другом, это то, что наш с Дамианом последний разговор может стать последним в нашей жизни, если он не вернётся домой… И даже если он вернётся, это всё равно будет один из последних наших разговоров. Потому что, как только он вернётся, как только Руссо умрёт, нашему браку придёт конец.

От одной мысли об этом у меня снова разрывается сердце.

Я продолжаю прокручивать этот разговор в своей голове снова и снова. Пытаюсь вспомнить, что я могла бы сказать по-другому, но я не хотела умолять его позволить мне остаться. Я хотела, чтобы он тоже этого хотел, так сильно, что у него не было другого выбора.

Я понимаю, почему он боится. Почему мир может казаться намного страшнее, чем насилие, с которым он жил всю свою жизнь. Но он позволил этому страху победить.

Хотя я знаю, что он чувствует иначе.