Чтение онлайн

Женщины разошлись по ближайшим кустам. То тут, то там стали слышны требовательные голоса мам, объясняющие детям, что если не сейчас, то в дороге будет негде. В остальном же, всё протекало, как обычно бывает при таких привалах. Вскоре эвакуируемые семьи комсостава собрались у прицепа. Их взгляды устремились в сторону города, где за редким лесом разыгралось горе. Я вытащил несколько фляг с водой, вкладывая их в потянувшиеся ко мне руки. Одни плескали на ладошку и умывали детей, другие жадно глотали, передавая подругам по цепочке. И что мне понравилось, ни одна из женщин не впала в истерику, причитая о том, как такое могло произойти и отчего горит советский город, а не буржуйский, и почему в воздухе чужие самолёты, а не наши? Не было этого. Потому, что готовы были к такому повороту событий, потому, что знали всю изнанку, о которой не услышишь на штабных совещаниях, и паркетах просторных кабинетов. И если сверху всё видно, общим планом, то снизу отчётливо различимы детали. Кому, как ни им, жёнам командиров, знать, что у мужей за проблемы? Что в танке Коли Петренко закончился ресурс двигателя, а у Соколова автомат пушки заедает, и так везде. Жаль только, что больнее всего достаётся именно тем, кто внизу. Они плохо выживают, но зато хорошо борются за эту жизнь.

– Значит так, сейчас вы все сядете на свои места, и мы поедем дальше. Кобрин отменяется. Там сейчас не до нас, сами видите, что происходит. У кого-нибудь есть какие-либо просьбы?

– У нас Сима в положении, - ответила за всех Эмма Христофоровна, - может, ей лучше в кабину пересесть? А то, она стесняется, но мы же знаем…

– Раз знаете, то потерпите. Серафима, поднимайтесь в кузов. Где ваше место?

– Вот здесь мы с Адочкой сидим, как раз за вами.

– А это, что за ящик на палубе?

– Не знаю, я на него ноги ставлю, они тогда не так отекают.

– Откройте крышку.

– А что это?

– Это Серафима Андреевна туалет. Вот за эту верёвочку потяните, шторка вас и прикроет ото всех. Кушать вы не стесняетесь? Так это, то же самое, только в обратную сторону. Вы уж простите меня, не было времени всё показать и рассказать, но теперь-то вы всё знаете.

Выбравшись из кузова, я с гордостью посмотрел на свой грузовик. Всё же насколько молодцы ребята, всё продумали, и посадочные места рассчитали и бутафорию на ЗИЛ сварганили, что от настоящего ЗИС-6 не отличить. Жаль, конечно, что часть домика в Балаклаве пришлось разобрать, но зато, сколько полезных вещей у меня здесь прибавилось. Не счесть, особенно габаритных. Вроде все на своих местах, пора. Машина тронулась, и едва мы набрали скорость, как я включил переговорное устройство с кузовом.

– Товарищи женщины! Через пятнадцать минут мы будем проезжать мост. Насколько мне известно, там находится телефон. Я буду докладывать в штаб дивизии о вашей эвакуации. Надеюсь, до четвёртого батальона известия дойдут. Как остановимся, напишите мужьям пару строк.

В кузове радостный гомон. Кто-то предложил попытаться дозвониться до Бреста из ближайшего сельсовета. По ВЧ, естественно, никто не разрешит, а по гражданской связи, наверно, будет возможно. И невдомёк было предложившей подобный вид связи красавице, что первые доклады о состоянии дел будут сделаны именно таким образом, по обходным, уцелевшим линиям.

У моста нам всё же пришлось задержаться. Проскочив наглухо убитую дорогу к каналу, откуда я планировал повернуть на Пинск, мы остановились. Проезд был закрыт. На въезде, перекрыв любое движение, накренившись набок и развернувшись почти перпендикулярно мосту, стоял грузовик, сбивший перила с водительской стороны. Ступив на обрыв, я увидел картину происшествия целиком. С виду обыкновенная авария, шофёр не успел вывернуть руль и чуть не съехал с моста в воду. Причём так аккуратно не съехал, только колесом соскользнул. Понятно, что при таких странных случайностях, будут мерещатся диверсанты, изменники и "брандербужцы", разгуливающие в форме Красной армии, с квадратными шляпками гвоздей на сапогах и с документами, где нержавеющие скрепки. Так и до паранойи недалеко. И в подтверждение всех этих мрачных мыслей, глянул на поверхность реки. Вода была чёрная - солнце ещё не набрало силу, и небо только начинало розоветь. Мухавец в этом месте был широк. По правую сторону, впритык к густым зарослям тростника, будто потерпевший крушения плот, на воде покачивались обгоревшие доски. Что это, случайно упавшая бомба? Тогда понятно, отчего водитель растерялся.

Возле деревянной будки выкрашенной зелёной краской, оставшейся ещё с польских времён, стоял мотоцикл с коляской. Слева от него крутилось два красноармейца с винтовками за спиной, спорящих о чём-то с каким-то человеком, зажавшим под мышкой парусиновый портфель, активно жестикулирующий свободной рукой. Подойдя к ним, я услышал, как гражданский, путая русские и польские слова, объяснял, что задняя передача не работает, а он сопровождает "стратегический груз" - водку; и не позволит никому даже приблизиться к машине. Из кузова накренившегося грузовика действительно видны какие-то ящики с характерно торчащими головками бутылок. Наконец, из будки ко мне подбежал караульный в звании младшего сержанта. Ещё неделю назад здесь иногда прохаживался милиционер, а теперь выставлен караул, значит, гарнизон был приведен в состояние "боевая готовность", так, отчего ж ПВО молчала во время бомбёжки? Прищурившись на ходу, различая звание на петлицах, боец за несколько метров до меня перешёл на строевой шаг. Не дожидаясь вопросов, я достал своё удостоверение, поднимая его на уровень глаз караульного. Документ у меня очень серьёзный, с таким и в штаб армии на порог пустят.

– Товарищ капи…

– Отставить! Доложите, почему до сих пор не освобождён проезд по мосту?

– Так это, взад не может…

– Груз снять, машину столкнуть в реку! На всё даю пять минут.

Младший сержант не успевает развернуться, подтверждая получение приказа, как ко мне бежит мужчина с портфелем:

– Никак не можно напшуд в ржэку! Пан офицер, не губите, матка Боска…

Но мой взгляд устремлён не на него, а на чёрный провод, исходящий из будки. Игнорируя все призывы, войти в положение заведующего магазином потребкооперации, я спросил у бойца о связи. Оказалось, что караул выставлен всего десять минут назад, машина уже была на мосту до их появления, а связь всего лишь с соседним постом. Прикинув, сколько потребуется времени на разгрузку машины, да и не факт, что три красноармейца смогут столкнуть полуторку с моста, я подумал, а не вытянуть ли её назад моим грузовиком?

– Младший сержант, где водитель этого грузовика?

– В кабине сидит. Где ж ему быть? Трусится весь от страха.

– Отставить разгружать.
– И обращаясь к заведующему магазином, - Як пан се называ?

– Ян Каминьский. Ясновельможный пан офицер зна ензык полски?

– Розумем трохэ. Пан Каминьский, я сейчас подъеду к твоей говённой машине, а ты привяжешь к ней трос, который я тебе дам. Если получится, вытяну вашу колымагу, а нет, столкну в реку, вместе с шофёром.

Лицо поляка побледнело, и как мне показалось, даже немного задрожало, словно кипящая внутри ненависть вот-вот выплеснется наружу. Иш, как зыркнул. Знаки различия конвойных войск так подействовали? Такой фрукт никогда в жизни не станет любить мою страну. Будет улыбаться и произносить вежливые слова, а за пазухой всегда держать камень, чтобы при возможности сделать какую-либо гадость или напакостить по мелочи. Я для него такой же оккупант, как и немец с запада. Ведь совсем недавно, в тридцать девятом здесь была территория Польши и разница в его понимании между мной и фашистом лишь в том, что окажись он по ту сторону Буга, так гнил бы в гетто, а здесь подгнивает от недостатка частной собственности, но конец всё равно один. Если говорить честно, русских в Кобрине, как в принципе и в Бресте, не любили, соответственно и получали той же монетой.

– Идочка!
– вдруг закричал Каминьский.

Из кузова грузовика приподнялась тряпка, под которой угадывалась человеческая фигура, а за ней появились и трое детей. Всё семейство при помощи красноармейца вылезло на землю и спряталось за Каминьским, а тот обнял детей, выставляя перед собой, и произнёс:

– Упрашивайте пана офицера спасти нас.

Вот оно как, "стратегический груз" с рассветом повёз, а точнее, прихватил грузовик, набил всем, чем только можно и скорее на восток, подальше отсюда. А ведь он заранее всё подготовил, вот и понимай, как хочешь: разведка с ног сбилась, дату и время нападения выяснять, а какой-то торгаш оказывается, давно в курсе. Ну, как такое возможно? Или правду говорили, что на границе многие знали, когда война начнётся? Выходит, что правду. С одной стороны, я этого Каминьского понимаю; он спасает свою семью, а все эти продукты завтра к вечеру будут у немцев, но с другой …, а нет никакой другой. Мы сами виноваты в том, что произошло, а значит, его правда сейчас больше, хоть и склизкая она, так, что противно в руки взять, но больше. А плач и мольбы детей по заказу, меня давно не трогают. Не потому, что позади четырнадцать маленьких человечков, за которых я в ответе. Просто мне в таких ситуациях безразлично становится, когда здоровый лоб прикрывается своими чадами. Есть какой-то предел, через который ни в коем случае переступать нельзя.

"Я и так вижу, что ты спасаешь семью не с винтовкой в руках, а более лёгким, надёжным таким способом, с гарантией - бегством. Ну, так будь хоть иногда мужчиной, решай вопросы сам, а не унижайся. Это же твою Идочку идёт насиловать немец, или думаешь, что, драпанув с ней, фашист не доберётся до другой? Доберётся, вот только знай, что если пострадает кто-то из твоих родственников, а тебе на других чихать, то виноват будешь именно ты. Здоровый, молодой, упитанный; сбежавший, а не ставший в один строй с мужчинами. И справки о язвах и плоскостопии бери с собой, когда будешь проходить возле могил замученных, а то не простят". Хотел я всё это сказать, да не стал. Сейчас, его правда. Отодвинул поляка в сторону, накинул огон на крюк над запаской и сев в грузовик сдал назад. Полуторка встала на четыре колеса, освобождая проезд по мосту.

– Младший сержант!
– крикнул через открытую дверь. Боец резво подбежал.

– Я заметил, что у вас тут мотоцикл стоит. Сможешь отправить посыльного в Кобрин?

– Это связистов мотоцикл, они сейчас на той стороне моста, линию тянут. А я никого с поста снять не имею права.

– Тогда со связистами записку передай, в штаб четвёртой армии.

– Это можно, они сейчас как раз в город направятся. Да вот они.

На противоположной стороне действительно появились два красноармейца, сопровождавшие колоритного сержанта, направляющиеся в нашу сторону. Вытащив из сумки ещё вчера заготовленный конверт, где лежал нарисованный от руки план расположения частей вермахта, наступающих на Брест, я быстро написал карандашом: