Чтение онлайн

– Мне дядя рассказывал. Чкалов сам виноват. Ну как можно было лететь с одной помпой?

– А мы как летаем?

– Держите меня, Микола, посуди сам. Мы из-за этих условностей здесь оказались.

– Эх, Ароша. Нет в тебе романтики. Вот он, с большой буквы пилот был. Ему кабина планера вместо дома родного.

– Ага, рассказывай. Ладно, вода почти кипяток. Начали, что ли?

Залив воду в систему, летнаб провернул вал двигателя, поворачивая пропеллер и, через несколько секунд Микола запустил двигатель сжатым воздухом. Поток под давлением сообщил начальный импульс коленчатому валу, одновременно с этим пусковой вибратор дал искру и воспламенил смесь, залитую в цилиндры. Двигатель громко чихнул, раскрутившийся коленчатый вал привёл в действие карбюраторы, рабочее магнето и, вместо чихов послушался привычный рокот мотора. Испытания закончились под радостные возгласы лётчиков, видимо, до конца не уверенных в своём успехе, а посему столь бурно выразивших свои эмоции; а может, просто от того, что проделанная работа принесла результат. Я посмотрел, как они поправили сетку, обошли биплан и устроились у затухающего костра, ковыряя в углях палками. Вокруг всё было сковано мёртвым молчанием, только снег, что падал мелкими зёрнами с неба, производил некий шум, совсем не похожий на только что закончившийся механический рокот. Снежинки валились под углом, скользили по голым стволам деревьев, оседали на раскидистых еловых лапах и с каким-то шорохом посыпали корпус самолёта. Шорох этот, был мягкий и вместе с тем какой-то тревожный. Мне он напомнил довольно редкое явление в природе, происходящее перед ночью на Ивана Купалу на Соже. Бывало, в деревнях и весях, гнездящихся вдоль реки, раньше всегда ждали её, этой ночи. Праздничные гулянья и поиски несуществующего цветка папоротника будут впереди, а пока, на реке шалела рыба, стремясь к поверхности, словно задыхалась, и мало кто утром возвращался домой без скрипящего от натуги ивового кукана, наброшенного на палку через плечо или просто в руках. И вот этот звук, когда рыба не плещется, а словно трётся друг о дружку, вызвал у меня ассоциацию с рыбаком, знающим, что сегодня наверняка достанется улов.

Комки грязно-белой материи возникли шагах в тридцати от самолёта. Совершенно беззвучно они стали окружать стоянку и как только лётчики принялись обдувать запеченную картошку, раздался голос:

– Кадет улёс!

Всё произошло так неожиданно, да и надежда на выставленное охранение вокруг самолёта усыпила бдительность, что после этой фразы лётчики растерялись. Финский солдат пнул под коленку летнаба, добавив прикладом в затылок, заваливая его в снег, другой в это время, угрожая винтовкой пилоту, вроде как опустил оружие, но это был не более чем манёвр. Приклад прочертил полукруг, в ту же секунду врезаясь в скулу Миколе, и он рухнул снопом рядом со своим боевым товарищем. Возле аэроплана остался один финн, а остальные словно растворились в чаще. Казалось бы, кто-кто, а я должен был знать, что зимой в лесу (осень только по календарю), по сравнению с другими временами года, когда живности практически нет, нужно быть вдвойне осторожным. Это только поначалу, кажется, что оставаться незаметным легче в листве. Профессионалу, конечно, всё равно, а остальным стоит знать: каждый лесной зверь или птица чтит своим долгом сообщить во весь голос либо поведением о наличии своего главного врага. Делают они это хлопотно, словно издеваясь: не вышло подкрасться, я заметил и другим сообщу. А в холод не только человек укрытие ищет. Вот и получилось, что мы посчитали - немцы с нашей зимой не совладают, леса боятся как огня, а они возьми, да отправили привычных ко всему этому финнов. И если они вышли со стороны реки, то стоящие в секрете бойцы, скорее всего, мертвы.

Минут через десять каратели вновь собрались у самолёта. Теперь я мог сосчитать их и если бы знал финский язык, то услышал бы как они хвалили глазастого Вялламяги, разглядевшего большевистский аэроплан. Вот она, ягдкоманда или будущий её прообраз. Не ожидал я её увидеть в ноябре сорок первого. Только мне заметно всего восемь человек, а не весь взвод, как будет принято потом. Два автоматчика, один с пулемётом, винтовки СВТ у остальных, хотя стоп, вот и девятый - снайпер. Ловко он замаскировался, если б не откликнулся на призыв разделить продуктовый трофей, не заметил бы. Пора было что-то предпринимать, так как один из фашистов стал собирать антенну для рации. Даже если я засёк не всех, дать возможность что-либо передать в эфир недопустимо. Про аэродром, конечно, к сожалению, на какое-то время придётся забыть. Раз нашли они, то найдут и другие. Что я смогу здесь сделать? С собой три магазина к винтовке, пистолет с двумя обоймами и пара гранат, одна из которых светошумовая. И тут я почувствовал, кто-то ухватил меня за шею и нанёс удар в спину, прямо в почку. Неприятно, чёрт побери! Можно было злиться на себя, что не услышал, проморгал и тупо дал позволить своей лени не оглядываться по сторонам. Сетовать на сложившиеся обстоятельства, обернувшиеся не в твою пользу. Что толку изливать чувства? Знал, что человек, который наблюдает за другими, подчас сам становится жертвой, тем не менее, оказался именно в этой роли. Клинок с лёгкостью пробил куртку, скользнул по ручке фонаря, испортил моток капронового троса и застрял в жилете. Финн с пару секунд удерживал нож в "ране", как бы подрезая её по краю, приговаривая с ненавистью: "нитаасти, нитаасти веналайнен (тихо, тихо русский)", после чего аккуратно, придерживая меня за шею, собрался уложить тело в снег, одновременно извлекая финку для следующего удара, как почувствовал, что с противником что-то не то. Выдохнув с удивлением, как поминают нечистого: "пиру (бес)", и вздрогнул от резкой болезненной судороги, прошедшей сквозь его тело, разжимая руки. Он не ошибся, со мной действительно было не так, как он предполагал.

Лягнуть стоящего за спиной противника, пяткой, когда на ногах снегоступы неудобно, завалиться на живот - нельзя, потянешь за собой противника, и он окажется сверху, где добьёт тебя за несколько секунд. Назад тоже не откинуться, а вот подогнуть левую ногу, падая боком можно. Остаётся только притвориться умершим и действовать по обстановке, но враг совершил ошибку. Он стал наслаждаться убийством, шурудя ножом, как он думал, в моём умирающем теле. Подобному душевному порыву подвержены серийные убийцы, испытывающие удовлетворение от процесса отнятия жизни, растягивая его чуточку дольше, принося как можно больше страданий, чем отведено самой природой смерти. Эти несколько секунд и дали мне возможность выпустить из руки бинокль, схватить за кисть, державшую меня за шею, а второй дотянуться до кармашка с электрошокером. Финна тряхнуло, он подпрыгнул и как-то неестественно, подобно мячику от стены отлетел от меня, падая в снег. Повернувшись к нему лицом, я заметил, как у него сокращаются мышцы ног, отчего они напомнили мне качающиеся пружинки у детского робота из ластика. Рот исказила гримаса, глаза навыкат, не иначе, слишком чувствителен к электрическому разряду. Прижав его грудь коленом, я вытащил кортик. "А это тебе сука, за наслаждение, когда резал меня", - подумал я, втыкая свой нож ему в глаз. Клинок с хрустом пробил глазницу и наверно, даже раздробил череп с обратной стороны. Бил я со всей силы, яростно, как молотком по гвоздю, когда десятку вгоняют в доску с одного удара. И что характерно, этим шайбендольхом, много лет назад, точно также, на берегах Самолвы был убит эст-предатель. Вот как порой бывает, а ведь тогда он тоже меня подкараулил и если сегодняшнего финна, ко всему прочему, зовут Вялламяги, то это уже карма оружия. Коль скоро выберусь из переделки, обязательно осмотрю труп на предмет документов. Высвободив четырёхгранное лезвие, я осторожно сместился в сторону от ёлки и уже не через бинокль, а непосредственно смотря в оптику прицела, навёл ствол на берёзу, за которой прятался снайпер. На этот раз он был заметен, даже более чем. Финн высматривал что-то на краю поляны, подставив левую сторону тела под прицельный выстрел. Не важно, как легла пуля: прошила только лёгкие, или задела сердце. Да хоть бы в пятку попала, главное, что снайпер больше не страшен. Второй выстрел в радиста, но он, гад, пригнулся в самый последний момент и я ещё два раза надавил на курок, прежде чем смог поразить. На этом полигонная стрельба закончилась. Всё же нас разделяли сто тридцать метров и опытный глаз или интуиция охотника, а такие, несомненно, присутствовали в финском отряде, определит, с какой стороны исходит угроза. Собравшиеся у костра фашисты не рванули в разные стороны, как я мог предположить, а залегли там, где стояли, расползаясь под защиту крупных деревьев. Пулемётчик наобум выдал очередь куда-то в оконечность опушки, взрыхлив снег, и вслед за ним раздались винтовочные выстрелы, мало чем отличающиеся по интенсивности от пулемёта. Финны вели огонь по снеговику, слепленному комсомольцами, когда те расчищали взлётную полосу. Я вот его только сейчас заметил и то, случайно, по трассерам. Слава богу, что он в другой стороне от меня и в голове промелькнула мысль. Пошарив у себя за спиной, я извлёк моток капроновой верёвки, с сожалением обнаружив, что добрая половина пришла в негодность. Расставшись с изрезанными кусками, привязал один конец к рукояти ножа и ловким движением, пока взоры врага направлены в противоположную от меня сторону, перекинул трос с грузилом через толстую ветку берёзы. К этому времени стрельба стихла и скорее всего, противник должен думать, как осуществить обход, вот только где засел стрелок, они не знают. Наверно, высматривают по округе любое подозрительное место. Отчего не помочь? Ловля на приманку, это самая интересная охота в лесу. Спросите почему? Ибо, она всегда результативна, так как охотник сам назначает место встречи добыче. Перебравшись ползком к убитому мною финну, я подтащил его к берёзе и накинул петельку на шею. Стоило мне потянуть за другой конец троса, как труп приподнимался возле ствола. Теперь не мешало бы подготовить местность возле живца. Со стороны взлётной полосы, в лоб, противник не пойдёт, это равносильно самоубийству. С левого фланга могут, даже наверняка подумают об этом, но там опять же, нужно пройти промежуток по открытой местности. Остаётся обход справа, дающий гарантированный выход в тыл. Стало быть, начнём. Времени, конечно, не просто мало - его уже практически нет и если не поторопиться, можно оказаться в цугцванге. Нет, растяжку я успеваю поставить, а вот замаскировать её надлежащим образом уже никак. Но ничего, и на этот случай русская военная наука имеет в загашнике болт с резьбой. Любая дорогая вещица обратит на себя внимание, а если она ещё примет вид не случайно обронённой, то, как минимум, притянет к себе взгляд, тем самым, как говорится: за ярким малым не видно серое большое. На большее я и не рассчитываю. Шайбендольх воткнулся в древесину, а леска протянулась как раз в промежутке между двумя ёлками. Закрепив гранату на уровне груди стоящего человека, я потянул за верёвку, обмотал свободный конец вокруг рукояти и начал отход вглубь леса. Буквально через десяток шагов, у переломанной осины лежал вещевой мешок, лыжи и винтовка. Вот как! Мой недавний противник не только бесшумно подкрался ко мне, он ещё, и подготовиться успел, находясь в нескольких метрах от меня. М-м-да, явно со слухом непорядок, может, вата в ушах? Если бы финн захотел, он бы не отходя от этого деревца, пристрелил бы меня. Тут не просто свечку святым поставить надо, что-то большее.

Бах! Бах! Финны вновь открыли стрельбу, заметив новую мишень. Это хорошо, тратьте патроны. Сколько их у вас, два боекомплекта? Это вряд ли. Я заметил, что у пулемётчика их не много, скупо стреляет, больше одиночными. Это ж всё на себе носить надо, а больше двух пудов на плечах не потянешь. Вот и посмотрим, что вы таскаете. Лыжи пусть остаются здесь, а винтовку с мешком я подберу, как-никак, лишнее оружие сейчас не помешает. Отойдя ещё шагов на тридцать, я разместился за холмиком муравейника и развязал мешок. Всё, что угодно ожидал увидеть, только не томик стихов. Ну, какой солдат в здравом уме попрёт с собой на задание художественную литературу? Поэтому и патронов у гадёныша всего четыре десятка, сложенных не в магазинах, а в обоймах от мосинки. Гранат нет, зато коробка с монпансье. Правильно я сделал, что убил его. Перекинув винтовку на грудь и ссыпав патроны в кармашек, где раньше лежала верёвка, я сунул тряпьё финна обратно в мешок и, оставив его муравьям на растерзание, пошёл в обход к самолёту. Расчёт был прост. Стрельбу непременно услышат в Прилепово, а так как она явно стала напоминать бой, то сюда прибудет и Савелий с Васей и все кто способен держать оружие. То есть с северной стороны будет заслон. Я же постараюсь придавить тех, кто пойдёт в обход. Учитывая, что у противника, по моим подсчётам, около семи бойцов и ядро отряда наверняка останется у захваченного биплана, то мне предстоит сражаться с тремя, а если повезёт, то с двумя финнами. Не так и много, на первый взгляд. Только вот, если они такие же мастера в своём деле, как тот покойный следопыт, то мне и с ними совладать будет сложно. Все мои преимущества в бесшумном оружии хороши только на расстоянии, а здесь, непосредственно в лесу, когда стрельба будет вестись, чуть ли не в упор, победит более опытный, или, как часто бывает, более удачливый. Так что лишний раз прочесть молитву, помянуть предков, и не смейтесь, покрошить на землю сухарик - воспримется как надо. И дело не в суевериях, иногда силам человечьим надо что-то сверх того, чем мы располагаем. Сумеешь помножить свои знания и опыт на чувство душевного превосходства, даваемого верой - одолеешь недруга. А не сумеешь, тогда не плошай, делай что должно.

Томительные минуты ожидания текли неестественно долго. Мне приходилось неоднократно замирать, вслушиваясь в лес, оглядываться по сторонам и один раз, чуть не выстрелить в скрипнувшую от освободившегося снега ветку. Как финны прошли возле меня, я, к сожалению не заметил. Может, по краю опушки ползком, может далеко позади муравейника, возле которого я прятался, только понять, что это произошло, я сумел по взрыву. Оставленный подарок сработал. Со стороны того места, где находился "живец", не просто орали от боли, скулили и подвывали. Прислонив приклад к плечу, я стал пробираться на крик. У двух ёлок лежал финн с автоматом, выставив оружие перед собой, словно собрался кого-то подстрелить. Видимо, заметив сработавшую растяжку, он упал на снег, только осколки не разбирали, кто спрятался, а кто нет, сверху приложили, прямо в голову. Вот, что значит, каску не носить. Да и любопытному, я смотрю, досталось, руками за лицо держится, кровь по пальцам течёт, зато в каске. А толку с неё? Всего на войне нельзя предугадать и кто знает, как оно лучше: сразу умереть, или вот так, в мучениях. Орёт финн благим матом, больно без глаз-то. Потерпи, сейчас полегчает. Пух! Шума от лязга затвора больше чем от хлопка выстрела.

Чего человеку мучиться? Хотя, какой он человек? Передо мной враг, и никакого сострадания я к нему не испытываю. Играть в рыцарство могу лишь на сопредельной с моей страной территорией, а здесь, увольте, свою землю защищаю. Только я закончил осматривать результаты ловушки, как возле самолёта раздался взрыв. Гавкнул автомат, успев сделать не то очередь, не то выпустить с пяток пуль; несерьёзно как-то, по сравнению слившимися с ним чередующимися залпами винтовок. Заорали: Пэраану! (Назад!), добавив по-фински нехорошее слово, и всё это потонуло в какофонии беспорядочной стрельбы, сквозь которую едва можно было различить глухой пистолетный треск. Через оптику было видно, как от аэроплана улепётывает пилот Мыкола, петляя и одновременно стреляя себе за спину. Вслед ему бежит финн, припадает на колено, целясь, и падает на спину. Нельзя так с нашими лётчиками. В прицел попадает ещё один, нажимаю на курок, и тут же над моей головой сыпется снег, оторванные еловые лапы, куски коры, заставляя меня упасть самому. Стоящий совсем недавно слева от самолёта пулемёт, теперь оказался метрах в ста пятидесяти от того места. Противник всё же совершил обход и с другой стороны. Не ожидал. Находясь где-то посередине противоположного от меня края взлётной полосы, пулемётчик контролирует теперь фронт на сто восемьдесят градусов. Настало то, чего я больше всего боялся. Вжавшись в снег мне нельзя было даже поднять голову. Вот, незадача. Прижали гады. Мне-то всего сантиметров сорок влево принять, под полуметровый ствол дерева, а там, как рак, в лес, на брюхе, а иначе никак. И только я начал попытку движения, как вновь ожил чёртов пулемёт, только пули ушли заметно правее. Да он не видит меня, интуитивно стреляет, хотя, дудки. Он по лётчику отметился. Но ствол сейчас повёрнут не на меня, значит, есть шанс. Высунув трофейную винтовку перед собой, словно есть за ней кто-то, только прячется, я резко перекатился через левую руку и замер за деревом. Экономная очередь, фонтанчики снега от рикошета, но уже слышно, как стрельба идёт с натугой. Эх, как не хватает подствольного гранатомёта. Ура!
– раздался боевой клич из леса.

Прилеповцы появились раньше, чем я думал. У самолёта завязалась короткая перестрелка и вскоре фигура Савелия Силантьевича мелькнула у ёлки, а спустя минуту, через взлётную полосу, под конвоем повели финна. Вернее его волокли, а за ним шёл Василий, неся на плече пулемёт. Собравшись у тлеющего костра, мы положили Арона на брезент. Мыкола присел рядышком, держась рукой за челюсть, а свободной застегнул на шее друга воротник. Вместо глаз у летнаба зияли кровавые пустые глазницы. Через некоторое время принесли ещё два тела. Выкупленного из плена красноармейца с ожогами на руках, пережившего своих товарищей по шталагу на несколько дней, и Фрола, мальчишку из Сычовки, приведшего в деревню комсомольцев. Оба убиты ножом. Я посмотрел на пленного пулемётчика, подошёл к нему, приподнял пальцами подбородок и, молча, перерезал ему горло. Честно признаюсь, никогда так легко рука не шла, словно не я её вёл, а кто-то другой, вскрывший не одну сотню глоток.

В полночь самолёт улетел. Место в кабине погибшего штурмана заняла Лиза, миномётчики не без нашей помощи залезли в капсулы, а Николая, как и планировали раньше, уложили вместе с носилками. О событиях на партизанском аэродроме они знали в общих чертах, тайной осталось лишь то, что финнов привёл предатель. Им оказался осуждённый в мае сорокового, хуторянин из урочища Пактюховка. Скостила ему Советская власть срок, как получившему контузию в Зимней войне под Руокоярви. Вот и отплатил он Родине, не только приютив у себя отряд карателей, но и поведав им о площадке в лесу, так похожей на взлётную полосу. Финны без труда обнаружили самолёт и тут их подвела спесь. Сторожить аэроплан для расчётливых финских парней было не комильфо. Они послали предателя за подмогой в Прилепово, где по их данным размещался отряд самообороны, прославившийся успешной борьбой с большевиками. Так и узнал Савелий Силантьевич о беде. Прижал иудушку в подполе, свистнул хлопцам, и бегом к самолёту. Этим же днём он отвёз в Хиславичи уже переодетое в костюм (подходящий для города, но никак не для сельской местности) тело, сильно избитое, без возможности опознания, но ещё тёплое, укутанное в термомешок с подогревом. Перед въездом в посёлок, по моему совету, надев на голову предателя полиэтиленовый пакет и отсчитав минут с пять, чтобы с гарантией, так как мразь оказалась очень живучей, он сдал задержанного в комендатуру вместе с рюкзаком. Поясняя свои действия тем, что немецкому офицеру нет смысла прятать свою форму и закапывать парашют. А то, что приложил вражину прикладом в нос, так не учили его иному способу.

Принимайте и про вознаграждение не забудьте. Что? Думали, за просто так по службу ходим? Не, это при Советах за идею горбатились, а при Гитлере за спасибо никак не можно. Коли платить не будете, то в следующий раз и взгляд в другую сторону отвести можно. Коровы нет, только карточки на продукты? Засунь эти карточки себе в жопу! Корову или лошадь давай! В приказе написано чёрным по белому, что за что положено. Да я за один шёлк с парашюта тёлочку смог бы выменять.

Приблизительно в таком ключе шёл разговор между Савелием Силантьевичем и Ржецким в присутствии Майса, пока вроде бы лишившегося сознания предателя переносили в карцер. Прилеповец взял бы и боеприпасами, да только сказать такого не мог. Староста торговался, бургомистр подыгрывал, заместителю коменданта до их пикировок и дела не было, однако зарубку в памяти сделал - русский стал более меркантилен. Наконец-то немец вытряхнул на стол содержимое рюкзака, стал осматривать свёрнутую в рулоны форму и непроизвольно охнул.

– Спросите у старосты, он заглядывал в рюкзак?
– спросил у Равдоникса Майс.

– А то, - после перевода ответил Савелий, - конечно заглядывал. Как бы я узнал, что его сюда везти надо. У меня на жидов-коммисаров нюх. С Гражданской счёт веду. Я б его всё равно бы прихлопнул, а тут, смотрю погон офицерский. Как сидор развязал, так и завязал обратно. Кто его знает, мож, секреты, какие? Меньше знаешь - крепче спишь. Слыхали про такую поговорку? Ага, знакома, как я погляжу.

Майс усмехнулся крестьянской простоте и, поставив себя на место русского, предположил: такой хапуга обязательно что-то стырил. Портсигар серебряный, кольцо золотое, часы или перчатки кожаные. С такими загребущими лапами быть иначе не может, надо бы спросить.