Чтение онлайн

Смотреть представление, при этом отлично зная, что все происходящее не более чем социальная иллюзия, крайне увлекательно [61] . Как я ни настраивалась на скептическое отношение к зрелищу (кукла-обезьяна в Лиге плюща [62] ? В самом деле?), а все равно купилась. Кевин отпускает грубые шуточки, утверждает, что он Дарт Вейдер, и оглядывает аудиторию независимо от своего хозяина. Когда Грациано наконец освободил свою руку и Кевин взвизгнул, я не могла удержаться от улыбки. Хотя я прекрасно знала, что Кевин всего лишь игрушка, временами мне казалось, что он обладает собственным разумом.

Грациано объясняет это явление с помощью так называемой «теории схемы внимания» [63] . Мы сидим у него в кабинете – на одной стене висит яркий плакат, на котором динозавр по имени Наука поедает ученого («Меня», – весело признается Грациано), и он объясняет основы. Поскольку в современном мире людей постоянно бомбардируют раздражители – как внешние в виде зрительных образов, звуков и другой сенсорной информации, так и внутренние в виде мыслей, эмоций и воспоминаний, – мозг не в состоянии обрабатывать каждый бит информации, который в него поступает. Вместо этого он вынужден сосредоточиваться на одних вещах за счет других Выбор нейронов, на чем сосредоточиться, и называется «вниманием».

«Мы узнаем о чем-либо отнюдь не по мановению волшебной палочки, – говорит Грациано. – Это результат обработки данных нашим мозгом» [64] .

Заставляя приписывать функцию социальной осознанности игрушечному орангутангу, Грациано дает нам возможность в полной мере прочувствовать этот процесс, который обычно проходит неосознанно.

Ученый добавляет, что внимание не только сложно сконцентрировать, это еще и ограниченный ресурс. Мы вовсе не обладаем беспредельными возможностями и не способны декодировать все внешние и внутренние стимулы, с которыми сталкиваемся в повседневной жизни.

«Отчасти это проблема анализа источника, – поясняет он. – Вы сосредоточиваетесь на одной вещи, а ваш мозг тем временем подавляет или отфильтровывает все остальное».

Сложно поверить, что может отфильтровывать мозг. Яркий тому пример – другой «обезьяний» эксперимент, на этот раз с участием женщины, переодетой в костюм гориллы.

В 1999 году психологи Гарвардского университета, Дэниел Саймонс и Кристофер Шабри, решили доказать, что мы видим далеко не все, на что смотрим, – парадокс, известный под названием «слепота невнимания». Ученые воссоздали знаменитый эксперимент 1970-х годов, в котором сквозь толпу студентов, передававших друг другу баскетбольные мячи, шла женщина с зонтиком [65] . Испытуемых просили подсчитать количество сделанных передач. Выполняя задание, многие вообще не замечали ни женщину, ни зонтик. В новой версии эксперимента Саймонс и Шабри убрали зонтик, а саму женщину нарядили в костюм гориллы. Так же, как и в моем опыте с буквой С, половина участников исследования не заметили гориллу, хотя она была на экране вдвое дольше, чем женщина с зонтиком, смотрела прямо в камеру и колотила себя в грудь.

Пятнадцать лет спустя эксперименты со слепотой невнимания все так же доказывает, что сознательное восприятие требует внимания и что внимание избирательно. Когда наше внимание чем-то занято – пусть даже такой банальной задачей, как простой подсчет, – мы можем упустить из виду нечто значительное (и волосатое), хотя оно находится у нас под самым носом.

От слепоты невнимания не застрахованы даже лучшие специалисты, в том числе и те, чья работа связана с поиском деталей. Исследователи из Гарвардской медицинской школы придумали свою версию эксперимента с «невидимой гориллой». Они наложили пятисантиметровое изображение гориллы на снимки легких и попросили радиологов изучить их на предмет раковых узелков. Восемьдесят три процента рентгенологов не увидели гориллу, которая грозила им кулаком [66] .

Иногда слепота невнимания приводит к ужасным последствиям. Преследуя подозреваемого, бостонский полицейский Кеннет Конли пробежал мимо коллег, которые избивали какого-то человека так яростно и жестоко, что жертву доставили в больницу с черепно-мозговой травмой и повреждениями почек. В ходе расследования ни один офицер не признался, что видел или принимал участие в драке. Конли заявил, что был там, но самого избиения не видел. Следователи не поверили, что такое можно не заметить! В итоге Конли был признан виновным в препятствовании правосудию и даче ложных показаний, уволен из полиции и приговорен к трем годам лишения свободы [67] .

В то время как сам Конли мог объяснить свою рассеянность только туннельным зрением – оправдание, которое не сработало в Верховном суде, – психологи Саймонс и Шабли не сомневались: полицейский страдал слепотой невнимания. Чтобы это доказать, они набрали группу добровольцев и воссоздали всю ситуацию от начала и до конца: испытуемые гнались за убегающим мужчиной и считали, сколько раз он прикасался к своей шляпе. Их маршрут проходил мимо инсценированной драки, 67 % ее даже не заметили [68] .

Все мы настолько подвержены слепоте невнимания, что часто упускаем важную информацию. Чтобы преодолеть эту врожденную склонность, необходимо развивать навыки внимания и наблюдения. Сэмюэл Реншоу, американский психолог, чьи исследования зрения помогли вооруженным силам быстро и точно распознавать вражеские самолеты во время Второй мировой войны, считал, что «правильно видеть – это навык, которому можно научиться точно так же, как игре на пианино, французскому или гольфу» [69] . Он утверждал, что глаза, как и пальцы пианиста, можно научить работать лучше. Многочисленные исследования, опубликованные в Journal of Vision, подтвердили: мы можем значительно улучшить наше внимание с помощью сложных, но интересных задач на зрительное восприятие [70] . Например, изучая провокационные, замысловатые, многомерные, порой обескураживающие произведения искусства.

Польза искусства как инструмента развития наблюдательности среди студентов-медиков была доказана учеными из Йельского университета в 2001 году [71] . Двухлетнее исследование, опубликованное в The Journal of the American Medical Association, показало: изучение картин и скульптур приводит не только к значимому улучшению диагностических навыков, но и на 10 процентов повышает наблюдательность (а именно способность к «обнаружению деталей») [72] . Доктор Ирвин Браверман, профессор дерматологии Йельской медицинской школы, считает эти 10 % «статистически значимыми» [73] , они явно свидетельствуют, что «человека можно научить быть внимательнее».

Эллисон Уэст – живое тому доказательство. Когда я познакомилась с ней, она училась на врача в Нью-Йоркском университете. Эллисон приехала в Нью-Йорк из маленького городка в Джорджии и все свободное время проводила в музеях, благо на Манхэттене их множество. Никакого художественного образования у нее не было. Она просто любовалась каждой картиной несколько минут, а затем переходила к следующей. Узнав, что медицинская школа предлагает курс по «Искусству восприятия», она с радостью записалась.

«Я и представить себе не могла, сколько упускаю, – вспоминает Эллисон. – Мне всегда казалось, что я очень наблюдательный человек, но букву C я не увидела, а ведь смотрела прямо на нее! Словно ходила в заляпанных линзах, а я даже не подозревала об этом!» [74]

Научившись наблюдать, а не просто видеть, Уэст заметила, что ее манера работы с пациентами резко изменилась.

«Раньше я писала что-то вроде: «Больной – белый мужчина среднего возраста. Полулежит в кровати. У него усталые глаза, бледная кожа, угрюмое выражение лица. Одет в больничную рубашку. Палата: голые стены, белые простыни с кровавым пятном с правой стороны». Описательно и очень «клинически», – говорит она мне. – После занятий я стала писать так: «В одной руке он держит кроссворд, рядом лежит местная газета на испанском языке. К пробковой доске приколота открытка со словами «Поправляйся скорее, дедушка». Если раньше я видела в палате просто цветы, то теперь обращаю внимание на то, какие они: как называются, свежие или увядшие, кто их послал, когда».