Чтение онлайн

— Знаешь, брат, я не на их стороне. Но и не на твоей, — достав из нагрудного кармана платок, Семиазас вытер кровь с лица.

— Тогда проваливай. Сегодня уже не важно, потерял ли я двадцать шесть херувимов или двадцать семь. Одним больше, одним меньше, лишь бы не было предателей за моей спиной, — Кайно презрительно посмотрел на брата сверху вниз.

— Я не один считаю, что ты не прав. И тебе придется с этим смириться.

— Ха! И кто еще думает, как ты? — Кайно обернулся к херувимам, стоящим за его спиной.

Одна за другой поднимались руки. Десять, двадцать, сорок…

Кайно с вызовом посмотрел на Берси:

— А ты?! Тоже думаешь, что кошки правы?!

Медведица замотала головой.

— Ну хоть ты меня понимаешь, — облегченно выдохнул Кайно и сжал ее руку в своей.

— Мы уходим, Кайно. Мы хотим жить в мире… кумо… мы просто хотим жить! А ты нас всех в часы смерти сведешь, и от нас даже сердца не останется — только пепел!

— Проваливай, предатель! — закричал Император. — И таких же подонков своих забирай! Бегите пресмыкаться перед кошками и лапы им лобызать!

— Мы покинем империю, мы улетим за океан, за Нойко. За миром и жизнью без твоей войны за любовь отца. В этом нет никакого смысла, только боль, — Семиазас покачал головой и, развернувшись, направился к выходу. — Прощай, брат.

— Не брат ты мне больше.

***

В старом волчьем шатре пахло звериным потом, кровью и лекарственными травами. Запах косульего бульона смешивался с этими ароматами, растворяясь в нем.

— Питание Ирмы оставляет желать лучшего. Когда меня начнут кормить по-человечески? — простонал Райга, заглядывая в миску Нэм. Там плавало мясо! И немного овощей. Но мясо — косулье ребрышко, нежное, сочное, м-м-м…

— Она медик, ей виднее, — Нэм на всякий случай отодвинулась дальше по кровати.

— Я тоже медик, и я хочу мяса! — незлобно огрызнулся Райга.

— Ты только второй день как пришел в себя, — Нэм отхлебнула бульон и довольно улыбнулась — кошки умели вкусно готовить, не хватало только галет коробочку.

Райга, вмиг помрачнев, уставился в содержимое своей миски.

— И это очень плохо. Я и подумать не мог, что заплачу за огненный дождь так дорого, — мотнул он головой и пригубил горячий суп — в его руках он и не думал остывать.

— Тора сказала, ты почти что умер.

Райга молча кивнул. Почти что — буквально на волосок от смерти. И каких-то три недели вместо почти года. И все равно — много! Непозволительно дорого. А если бы этого огненного дождя не хватило? Если бы пришлось сражаться дальше, а он — без создания на земле. Будь противником Самсавеил, а не его дети, все кончилось бы быстро и навсегда. Нельзя допустить подобное, просто нельзя! В следующий раз все может закончиться плохо, и наверняка так закончится — нельзя одну свечу сжечь дважды.

— Жалко было бы отдать свою жизнь за дождик, — горько усмехнулся Райга.

— А за что не жалко? — Нэм забралась с ногами на постель и повертела головой в поисках опоры.

Райга согнул лапы, и Нэм села, опершись о них спиной.

— Ни за что, — хмыкнул Верховный шисаи. — Нет ничего, за что я отдал бы жизнь. Зачем это что-то мне мертвому?

Охотница озадаченно уставилась в свой суп.

— И никого? — тихо спросила она. — Нет никого, за кого бы ты отдал жизнь?

— Нет. Никого, — мотнул головой Райга.

— Нет ни идеи, ни человека…

— …заслуживающих моей смерти? Ты так хотела спросить? — Райга прищурился, смотря на нее поверх миски. — Ответ — нет.

Нэм поджала губы и уткнулась в них краем миски. В горло не лезло, хоть вылей. И вроде она ждала другого ответа от него… Или все же — именно этого?

— А ты? — Райга пошевелил лапой, отвлекая ее. — Ты бы отдала жизнь за что-то или кого-то? И что это, кто это, заслуживающий твоей смерти?

Охотница отняла миску от губ и провела большими пальцами по ее краю. Раньше ответ на этот вопрос был прост. И наивен. А сейчас там внутри был один лишь непонятный хаос.

— Я всегда думала, что да. Что что-то такое есть, должно быть, — Нэм облизнула губы, снова вернулся вкус бульона из косули. — Но сейчас я не знаю. Я могу рисковать жизнью, мне не привыкать. Но я никогда всерьез не воспринимала, что я действительно могу погибнуть. И что эта смерть будет «за что-то», «за кого-то».

Райга косо улыбнулся. Вот уж действительно, те, у кого всего одна жизнь, вольно или невольно видят эту жизнь по-другому. Через призму единственной смерти, один раз и навсегда. Кошки подходили к этому проще. А некоторые — еще проще.

— Тора отдала три свои жизни за Тайгона, — вспоминая, Райгаповертел полупустую миску в руках. — Так легко, не колеблясь ни мгновения! Меня тогда это чудовищно потрясло. Я даже чужие жизни обменять не готов, не то что свои… А для нее было что-то важнее, чем коптить это небо. Меня это пугает и восхищает.

Нэм подсела чуть ближе:

— Хотелось бы знать подробности…

— Из меня отвратный рассказчик, — поморщился Райга. Те же лекции лучше давались Тайгону. — Вот только Тора вообще не любит говорить о своей жизни, своих чувствах. «Перемели свое горе внутри» — ее вечный девиз.

— Это же больно, — Нэм едва не пролила суп, но тут же спохватилась, прижав миску к груди.

— Это дает ей силы. Это уничтожает ее, — пожал плечами шисаи. — Тайгон верит, что она изменится, что она сможет хотя бы делиться этим, а не просто выть, как пойманная в капкан львица.

— А ты?

— А я думаю, что эта львица отгрызет себе лапу и умрет от потери крови, — болезненно скривился Райга, глядя в сторону.

— И тебе ее ни капельки не жаль?! — недоверчиво протянула Нэм.

— Нет. Мне никого не жаль. Никогда и никого, — хмыкнул Райга и поднял на нее глаза. Все такие же холодные — цвета льда. Все такие же циничные и прагматичные. — Однажды наступит день, когда Тора сделает все, чем она так яростно горит. Она станет свободной, она станет собой. Она как раз из тех, у кого есть много вещей, заслуживающих ее смерти. Надеюсь, к моменту своей свободы она будет еще жива.

Нэм печально вздохнула.

— А твой брат, Тайгон? Он такой же, как ты?

— Нет, — тепло улыбнулся Райга. — Он моя противоположность. Вода против огня. Он сама доброта, само участие и само понимание. Тихое безмолвное принятие глубиной в бесконечность. Я завидую его мудрости и корю его за смирение — оно в нем определенно лишнее.

Набрав в грудь побольше воздуха, Нэм залпом выпила весь оставшийся бульон и принялась за мясо.

Еда здорово отвлекала от мыслей.

От одной единственной мысли — правда ли есть хоть что-то, хоть кто-то, заслуживающий ее смерти.