Чтение онлайн

…Лиловый нос, усы вразлет, пегий хвост, воинственно задранный к небесам, и зеленые глаза, светящиеся великолепным пренебрежением ко всему окружающему миру… Это «Дядя Вася», один из бессменных зимовщиков, принесенный на станцию крошечным полуслепым котенком и превратившийся со временем в белого с черными пятнами красавца. Со своего любимого места — антенны с видом полноправного самодержца он медленным и ленивым взором окидывал свои владения, хорошо сознавая, что является единственным котом на многие километры вокруг. Далеко не каждый представитель семейства кошачьих может похвастаться несколькими высокогорными зимовками. «Дядю Васю» окружало дружеское уважение людей и почтительная покорность четвероногого персонала станции. Но кот вообще не считал собак существами, достойными внимания. Когда наши собаки были еще щенками, кот когтями и зубами приучил их к порядку, и псы с юных дней росли в уверенности, что сильнее кошки зверя нет. Уже одно имя «Дядя Вася», а не какой-то там Васька говорило о многом.

Возвращаясь как-то с гидрологического поста, Гена Елисеев на пробитой в глубоком снегу узкой тропе буквально нос к носу столкнулся с молодым барсуком. Оба замерли от неожиданности. Через секунду барсук, круто развернувшись, кинулся наутек. Однако далеко уйти ему не удалось. Сбитый с ног приемом самбо и крепко стянутый ремнем барсук был завернут в телогрейку и торжественно доставлен на станцию. Полюбоваться на пленника собрались все свободные от дежурства зимовщики. Мелко дрожа и недоверчиво посматривая по сторонам, барсук сидел в углу конторы гидрологов. Неожиданно в комнату вошел «Дядя Вася», При виде незнакомца он ощерился, распушил задранный хвост, выгнул горбом спину и с высоким угрожающим воем — своей любимой боевой песней — двинулся в психическую атаку. Надо отдать должное его храбрости и самоуверенности, ибо барсук был раза в четыре больше кота. Сначала барсук оторопел. За свою жизнь он повидал в горах всяких зверей, но такого… Кот приближался медленно и неумолимо, как судьба. И тут, сделав стремительное, неуловимое движение, барсук укусил кота за нос. «Дядя Вася» исчез. На его месте с истошным криком крутился пегий вихрь. Затем кот огромными прыжками вылетел из комнаты.

Барсука окрестили Тишкой и решили оставить на станции. Насыпав перед ним целую горку хлеба и сахара, его заперли на ночь одного. Но тяга к свободе пересилила. Ночью барсук взобрался на стол и, разбив головой стекло, выпрыгнул наружу.

Наши собаки сидели в это время под окном и, задрав морды к звездам, тоскливо выли: извечная жалоба на неблагоустроенность собачьей жизни. Обычно господь не слышит обращенных к нему жалоб, однако на этот раз в ответ на собачий глас сверху раздался звон и вслед за этим прямо наголову ошеломленным псам упал барсук. Наутро мы нашли от него лишь хвост. Бедный Тишка!

«Собака — друг человека, а кот — почти брат», — как-то сказал один из нас, и был недалек от истины. Во время всех праздников «Дядя Вася» восседал вместе со всеми за столом, обычно рядом со мной, сохраняя на своей физиономии выражение достоинства и невозмутимости, как и полагается старому зимовщику.

Однажды мы решили женить нашего «Дядю Васю». Зимовщики с Ангрен-плато увезли отчаянно ревущего кота навстречу семейному счастью. На Кызылче сразу сделалось как-то пусто. Однако через несколько дней и «Дядя Вася» затосковал, видимо, по вольной жизни, по привычной компании холостяков и прибежал, вернее, приплыл по глубокому рыхлому снегу на Кызылчу, хотя самостоятельно шел по этому пути впервые. Мы долго не могли понять, что это такое, видя ныряющий в сугробах пегий хвост.

Вернувшийся был встречен с триумфом. «Дядю Васю» согрели, накормили, даже раздобыли где-то граммов двадцать спирта, чтобы не простудился. Усталый, немного захмелевший кот сидел в середине нашей компании, смотрел на нас зелеными глазами, и на морде у него было написано: «Братцы, я с вами, я ваш навеки!»

Путешествие в весну

Как-то в марте на станцию поднялся гидрометнаблюдатель водомерного поста Четыксай — Улумбеков и принес небольшой букетик подснежников. Приятно было узнать, что внизу на южных склонах уже цветут первые вестники тепла. А на Кызылче еще нередки метели и высота снега больше полутора метров. Пост Четыксай, как и пост на дне ангренского каньона, стоит на дне долины и закрыт от ветра.

Улумбеков получил на станции более двух пудов своего пайка. Нужно было помочь ему дотащить груз до дома, и Слободян послал меня. Заодно я хотел дойти до устья реки Иерташа, где на остановке «двадцать шестой километр» дороги Ангрен — Ко-канд был небольшой магазин. Расстояние меня не смущало. Еще как-то осенью, окончив сооружение «Филиала», мы с Насыровым получили два дня отдыха и отправились через Ангрен-плато на дно каньона к старому знакомому Глизеру. Наловив с ним рыбы, мы несколько килограммов ее принесли на станцию, пройдя в общей сложности четыре десятка километров по горам.

Чуть сгибаясь под рюкзаками, мы с Улумбековым двинулись в путь. Зашелестел под лыжами плотный снег. Пока спускались до устья реки Головной — самый крутой участок спуска, — пришлось несколько раз попробовать твердость наста различными частями своего тела. Пять верст от станции до Кутыр-Булака прошли за полчаса. Но дальше дорога пошла петлять по дну ущелья среди кустов и камней, а глубина снега уменьшилась до двадцати — тридцати сантиметров. Вокруг — каменная фантазия: замки, башни, ники, пирамиды, ступенчатые стены, крутые конусы осыпей, узкие теснины… Снежные шапки придавали каменным изваяниям совершенно сказочный вид. Местами со скал свисали огромные сосульки замерзших родников.

Нелегко давались эти подъемы и повороты нашему транспорту — трактору ДТ-54. Под снегом здесь похоронено столько деталей, что из них можно собрать еще один трактор. Крутой подъем с двумя поворотами — самое трудное место. Сколько раз с ревом и проклятиями мы подталкивали здесь хотевший опрокинуться неуклюжий прицеп, а то и просто перегружали поклажу на многострадальный трактор, обвешав его до предела: тюки, бочки, ящики висели за кабиной, по обе ее стороны, и даже лежали на крыше.

Возле пустой бочки из-под солярки я оставил лыжи. Дальше лучше было идти пешком.

Ниже долина несколько раздвинулась, скалы расступились. Мы прошли мимо «гремящей скалы». Это, конечно, была самая обычная, чуть вогнутая каменная стена. Но звук бегущей шагах в десяти Кызылчи отражался от скалы таким образом, что казалось, будто внутри камня гремит водопад. Каждый, впервые услышавший глухой, но отчетливый шум «внутри» скалы, был уверен в существовании подземного потока. Затем долина Кызылчи повернула на запад. Склоны, обращенные к северу, белели снегом, а на южных уже протянулись широкие, темные языки проталин. Белые венчики крокусов, золотистые подснежники, алые, чуть лиловатые ростки ферулы упорно пробивались сквозь камень к солнцу. Легкий пар поднимался от теплой высыхающей земли.

Вместе с Мишей Улумбековым я зашел в домик, разгрузил рюкзак. Моя черная борода и рыжие усы, как всегда, произвели сильное впечатление: младшие Улумбековы с писком спрятались за материнскую юбку.

И снова в путь. По двум доскам тропинка перевела меня через тихий неширокий Четыксай, затем по гидрологическому мостику через бурный поток Кызылчи и пошла петлять среди серых глыб известняка, темных валов глинистых оползней, вдоль берега вниз по реке. Здесь есть примечательный камень. Верхняя часть его откололась, и камень стал похож на старую мятую кастрюлю со съехавшей набок крышкой. Конечно, если бывают кастрюли величиной с двухэтажный дом.

Но вот скалы снова стиснули Кызылчу. Теперь они были не из серого кварцевого диорита, а из крепчайшего красного гранита. В грозные и величественные времена образования этих гор (вот бы поглядеть!) на гранит хлынули потоки расплавленного диорита. И сейчас на вершинах красноватых скал видна серая каемка. Обычно выветривающийся гранит имеет форму подушек, матрацев, а вот у устья Кызылчи одна из скал раскалывается почему-то на узкие пластины и граненые стержни, словно весенний речной лед.

Мутноватые воды Кызылчи слились с чистыми струями Иерташа. Тропа, круто извиваясь, пошла у самой воды. Вдали виден кишлак Иерташ: несколько десятков домиков с плоскими крышами, на которых высятся копны сена и соломы, глиняные ограды — дувалы, пирамидальные тополя. Снега вокруг почти нет, и синие тени облаков медленно плывут по бурым склонам гор. Совсем летнее солнце — камни теплые и ветер мягкий, ласковый.