Чтение онлайн

И вот я у цели. Белое здание дорожной станции, магазин, чайхана. Перевал снова занесло снегом, сейчас там работают бульдозеры, поэтому дорога временно закрыта, движение прекращено, серая лента шоссе пустынна.

А вокруг те же величественные, могучие, скалистые горы, что были и год назад, и тысячу лет назад, и миллион. Тот же шум вспененного Ангрена, то же небо. А всего пять лет назад здесь не было ни этой дороги, змеей скользнувшей через горы, ни опершегося на мощные бетонные опоры нового моста через Иерташ, ни этих зданий. На наших глазах начинает меняться облик гор.

У чайханы к невысокой изгороди были привязаны лошадь, два ишака… и трактор. Я невольно усмехнулся: «Не убежит!» Несколько колхозников сидели на пыльных коврах чайханы, неторопливо потягивая зеленый чай. В магазине царил прохладный полумрак. На товарах красовались бирки на ужасном русском языке: «бирука», «кализона», «мужкой рукавец», то есть брюки, кальсоны, мужские рукавицы.

Чего только мне не поручили купить! Зубной порошок и пасту, мыло, пуговицы, конфеты, расчески, бутылку красного вина, гуталин, перочинный нож. Набивая рюкзак, я с облегчением вычеркивал из списка один предмет за другим.

Ну, весну посмотрел, погрелся, заказы выполнил, пора «возноситься». Вновь плывут навстречу реки, скалы, камни, снег, все больше и больше снега.

Уже вечерело, когда я подошел к станции. В сгущавшейся синеве ярко мерцали ее огни. Вокруг лиловели снега, с вершин тек холодный ветер. Но мне казалось, что я принес снизу немного тепла.

В выходной день

Мы сидели на крыльце, греясь в ярких и теплых лучах майского солнца. Прозрачный воздух был пронизан светом. Сверкали тающие снега, своим холодным горением подчеркивая глубокую синеву теней. Но это было выше, а на Кызылче уже давно зеленела трава. Вдали по склону наши собаки с азартом гоняли проворную лису. Та с непостижимой ловкостью увернулась от острых клыков, и вся лохматая компания с лаем исчезла за гребнем.

Рядом с нами спал на крыльце «Дядя Вася», блаженно потягиваясь во сне. Видно, ему снился кошачий рай: везде теплые печки, мягкие постели, незапертые кладовые.

Глядя на наших зверей, мы разговорились о том, кто из нас в каком году родился. По восточному обычаю, каждый год носит имя какого-нибудь животного. Через тринадцать лет название повторяется. Считается, что судьба человека будет похожа на жизнь того животного, в год которого он родился. Вскоре мирная беседа перешла в жаркий спор. Родившиеся в год мыши, зайца, кабана, коровы, барана утверждали, что все это глупости, предрассудки, ерунда, о которой и говорить не стоит. Напротив, рожденные в год тигра были очень довольны. Им, по-видимому, очень хотелось рычать, точить когти и крутить хвостом. Они хищно посматривали на «кабанов» и «зайцев».

Я, кажется, рожден в год волка. Если права примета, пусть пошлет мне судьба выносливость, стальные мышцы и железное здоровье волка, так нужные на нашей работе.

Пошумев и оставив «Дядю Васю» досматривать сны, мы пошли к широкому пологому склону недалеко от метеоплощадки, где в этом году решено было впервые вскопать огород. Нашли сравнительно ровный участок, сотки три. Скинув рубахи и майки, мы взялись за лопаты. Было воскресенье, нерабочий день, нас никто не принуждал, но все работали с увлечением. Блестели вспотевшие спины. Что заставляло нас с такой радостью и удовольствием переворачивать тяжелые, упругие пласты высокогорной целины? Ведь не так уж необходим нам мешок картошки, который мы соберем (если вырастет) с нашего огорода. А вот копаем, изменяя по своему желанию небольшой участок планеты.

К вечеру на склоне густо чернел квадрат вскопанной земли, который, словно печать, удостоверял: здесь — люди. Чувствуя усталость в не привыкших к подобной работе мышцах, мы были довольны и горды, словно вспахали весь Тянь-Шань.

После ужина я зашел в метеорологический кабинет. Завтра нужно подняться на «Филиал», там на северных склонах еще лежит снег. Я решил подготовить необходимые приборы для предстоящего «шурфования». В кабинете Кашиф склонился над какой-то сложной конструкцией.

— Это что за урод? Модель марсианина по последним представлениям?

— Нет, это для измерения твердости снега. Хочу на днях испробовать на «Филиале», пока еще там весь снег не сошел. Сейчас отрегулирую, чтобы осенью не возиться, а сразу за дело… Да вот не придумаю, как равномерно нагрузку усиливать. Гирьки не подходят, камешки тоже не годятся.

— А если воду наливать? Постепенно, в резервуар…

— Ай да Саня! Смотри-ка, оказывается, и в твою голову иногда приходят умные мысли!

Сомнительная похвала.

Я подошел к широкому стеллажу возле стола. Рядом с бездействующим еще осциллографом лежали примитивный динамометр и алюминиевые рамки — наш сегодняшний инструмент. Контраст, обычный при организации любых исследовательских работ, тем более что наука о лавинах еще молода, методика наблюдений над физико-механическими свойствами снега в горах только еще разрабатывается. Единственный в Союзе небольшой научно-исследовательский институт гидрометеорологического приборостроения пока не сумел, вернее, не успел создать нужные нам приборы, вот и приходится браться за дело самим. Я видел много интересных, оригинальных приборов, созданных инженерами и техниками лавинных станций. У нас на Кызылче их конструированием занимался Кашиф.

Вот и сейчас, уже забыв обо мне, Кашиф достал логарифмическую линейку и погрузился в какие-то расчеты…

— Вы бы хоть назвали как-нибудь вашу компанию, что ли, — посоветовала мне как-то одна из наших женщин.

— Зачем?

— Солиднее. Например: Совершенно Добровольное Общество Холостяков, сокращенно СДОХ…

— Брось! Никто не сдох и не собирается! — сердито фыркнул я.

…Но иногда в лунные весенние ночи душу охватывало странное волнение. И в глазах моих молодых товарищей я различал такую же неясную тревогу, словно ожидание чего-то. Конечно, в этом никто не признавался вслух, мужская гордость не шутки. Но вот кто-то остановился у крыльца, невольно поддавшись очарованию залитых перламутровым светом гор, тишине ночи, истоме теплого воздуха. Словно чего-то (а может быть, кого-то?) не хватает. Рядом незримо появлялась легкая женская тень. Ведь самому старшему из холостяков было всего двадцать семь. Вздохнет человек и медленно побредет в холостяцкое общежитие, наполненное крепким запахом пота и табака, где со стен сверкали белозубые улыбки журнальных красавиц.

Но проходила ночь, и нас вновь захватывал поток мужского труда: заброска продуктов, топлива, горючего, приборов, батарей на «Филиал», ремонт и возведение различных гидросооружений, перевозка, переноска, копка, стройка и прочее. Ночные призраки исчезали. И вот уже снова, слыша по радио, что «без женщин жить нельзя на свете, нет», мы только презрительно щурились: живем, не тужим, Гидрометслужбе служим и на жизнь не обижаемся.

Начало нового круга

Шел шестой год моей жизни в горах.

В ожидании автомашины, которая должна была идти с продуктами и горючим на Кызылчу, я сидел на узенькой скамейке в небольшом уютном скверике у входа в наше управление. Знакомое место. Густая тень яблонь надежно оберегает от жарких лучей августовского солнца. Этот скверик — своеобразная приемная управления. Кого только не встретишь здесь! Высокогорники, «робинзоны» с островных и береговых метеостанций Аральского моря, «пустынники» из Кызылкума, агрометеорологи Самарканда и Ферганы, гидрологи с Сырдарьи и Чирчика. Каких только историй здесь не услышишь! Историй не выдуманных, а созданных жизнью, происшедших вот с этими самыми людьми.

Загорелые лица, обожженные солнцем, ветром и морозом. Это не отчаянные искатели сокровищ, не прожженные авантюристы и сорвиголовы из старинных романов, а обычные работники нашей службы. Никто из них не считает свою повседневную жизнь чем-то исключительным, особенным, не замечает будничного героизма своего труда. Крошечные коллективы, четыре-пять человек, среди гор, в пустыне, на острове годами лицом к лицу с неприветливой природой. Не всегда может прийти на помощь самолет, катер или вертолет, главная надежда на самих себя. Незаметные труженики, рядовые Гидромет-службы, всегда находящиеся на передовой.