Чтение онлайн

Все семейные — их было пока немного — жили отдельно по своим комнатам, благо жилплощади было достаточно, «земляночный период» давно стал историей. Большинство же коллектива в то время составляла холостая вольница, главным образом гидрологи и гляциологи, представители наиболее трудных и опасных, то есть наиболее мужских, специальностей.

Зима четвертого года моего пребывания в горах была очень малоснежной. Первые лавины сошли только в конце февраля, хотя обычно снежные обвалы начинали рушиться в середине декабря, а в некоторые годы и в ноябре. Но для нас, лавинщиков, и это было неплохо, а то мы уже начинали чувствовать себя тунеядцами. Правда, мы регулярно «шурфовали», наблюдали за температурой снега, за его высотой, но все это было не то. В конечном счете для лавинщика главное сами лавины.

Сошедшие в феврале лавины были сравнительно невелики, по нескольку тысяч кубометров объемом. Одни из них сошли сразу же после снегопада, так как склоны были перегружены снегом, а другие только через двое суток после снегопада. Вот и дай тут прогноз, предскажи сход лавин! Казалось, снег осел, уплотнился, стал надежнее, безопаснее — и вдруг летят со склонов окутанные тонкой снежной пылью тяжелые белые волны, заваливая ущелья и долины, запруживая реки. Есть над чем подумать.

Хорошо метеорологам! Уже по одному виду облаков можно определить погоду на сутки вперед. Да тут еще на помощь приходят барограф, термограф, гигрограф и другие приборы. Кроме того, они всегда могут получить прогноз по радио прямо из управления. Даже животные и те кое-что понимают в погоде. Забирается кот туда, где потеплее, свертывается клубком или собаки в снег зарываются — жди непогоды.

Сложнее у гидрологов, но они держат связь с метеорологами. Началась оттепель, значит, жди повышения уровня воды, увеличения расхода. Крепчает мороз — мелеют реки, скрываются под ледяной крышей.

Совсем иное дело у нас, лавинщиков. Медленно струятся где-то в загадочной толще снега тонкие-тонкие струйки пара. Да, именно пара, потому что при низкой температуре жидкой воды нет, только пар, но не горячий, как из носика чайника, а холодный прозрачный пар неторопливо течет среди ледяных кристалликов от «теплых» к «холодным». Правда, понятия тепла и холода здесь относительны. «Теплый» — это минус пять, минус десять градусов; холодный — минус пятнадцать, минус двадцать. Плывет пар, оседает на гранях ледяных частичек, растут кристаллы. В одном месте растут, а в другом уменьшаются — испаряются. Сравните декабрьский снег и апрельский. В первом частицы мелкие, белые, неровные, слипшиеся. Снег мягкий и вязкий. А апрельский талый мокрый снег состоит словно из ледяной крупы. Это он стал таким за зиму.

И почти в каждой стадии своего превращения снег может сорваться вниз лавиной. Зависит это не только от его внутреннего состояния, но и от погоды, от крутизны склона, от подстилающей поверхности, от высоты над уровнем моря, от затененности и освещенности. Вот и получается, что на одном склоне снег крепкий, надежный, танком не сдвинешь, а на другом, глядишь, загремел по врезу снежный поток или целый пласт в несколько гектаров пополз вниз. Очень сложное это дело — прогноз лавин!

Но ведь чем сложнее, тем интереснее. Лавинове-дение — наука молодая, и занимается ею в большинстве народ молодой. А в молодости так интересно взяться за что-то новое, неизученное, причем именно трудности и опасности делают работу еще интереснее.

Обо всем понемногу

«Бог создал любовь и дружбу, а черт — Гидрометслужбу», — тяжело дыша, ругались мы, таща, словно бурлаки, на десяти сбитых плотом лыжах двадцатипудовый двигатель. Глубина снега достигла метра, трактор больше не мог пробиться на станцию, поэтому последнюю, самую трудную часть пути приходилось преодолевать таким древним способом. Утопая в сугробах и обливаясь потом, останавливаясь через каждые пять метров перевести дух, мы за полдня дотащили агрегат до станции. Пока электрики выбирали место для его установки, мы отдыхали.

Слабый снегопад, продолжавшийся почти сутки, кончился, туман рассеялся, облачность растеклась, только в вышине золотились спутанные тонкие пряди циррусов — перистых, самых высоких облаков. Горы пылали. Огромные языки оранжевого пламени вздымались над вершинами, колеблясь, угасая и вновь разгораясь. Заснеженные горы светились странным светом, смесью багрянца и золота. И с них струились ввысь столбы, струи, стены холодного огня. Это было одно из самых величественных зрелищ, какие нам пришлось видеть в горах. Необычайно прекрасны сами по себе закаты в горах, зажигающие небо, но горящие горы на фоне тающих облаков были настолько прекрасны и тревожно-грозны, что душу охватывало торжественное волнение, забывались усталость, сырость, холод, боль в мышцах.

Причина этого волшебства довольно прозаична. Просто ветер переносит сыпучий свежевыпавший снег с одних склонов на другие, поднятый ветром снег окрашивается лучами заходящего солнца в огненные цвета.

Отдохнув, мы вновь принялись за работу. Продели в скобы у основания агрегата ломы, поднатужились и с кряхтеньем, воем, стоном и, наконец, радостным ревом затащили тяжелый груз через узкую дверь в агрегатную, поставили на фундамент. Теперь у нас, как в городе, будет настоящее напряжение — двести двадцать вольт!

Если бы посадить в кызылчинскую баню антарктического пингвина, он бы запел: «Вернулся я на родину». Только благодаря закалке мы могли спокойно мыться, стоя на льду и плескаясь кипятком из тазика. Между прочим, мы мыли в бане и нашего станционного кота.

Днем станция освещалась от батареи аккумуляторов с тридцатишестивольтовым напряжением, а вечерами стали заводить новый генератор на двести двадцать вольт. По сигналу — трехкратному миганию света — мы меняли лампочки, затем в сеть подавалось высокое напряжение. Баня же, как и положено, освещалась от аккумуляторов постоянно, лампочки здесь никогда не меняли, и смена напряжения на станции этого учреждения не касалась.

И вдруг однажды в самый разгар мытья свет в бане зловеще замигал. Все на миг оцепенели. Включение высокого напряжения в баню, где мокрые провода тянулись по сырым стенам, угрожало всем моющимся смертельной опасностью. Среди голых поднялась паника. Некоторые, не смыв мыла, стремительно кинулись в раздевалку, судорожно натягивая одежду на скользкое тело. Другие собрались окунуться в железную бочку с ледяной водой или в бак с кипятком, чтобы «экранироваться» от удара током. Свет замигал чаще, испуганный рев раздался громче, из бани выскочила фигура в костюме Адама и длинными прыжками устремилась по сугробам на электростанцию.

Оказалось, что наш радист и электрик Витя Бурмин, переставляя аккумуляторы, несколько раз нечаянно отключал баню, забыв про моющихся. Ничто никому не угрожало. Инцидент был исчерпан, и в бане вновь воцарились тишина и покой.

Зимой мы спускались вниз очень редко, поэтому каждый собирающийся в Ангрен или тем более в Ташкент получал несколько десятков самых различных заказов. Выполнив все поручения, с полутора-двумя пудами груза за плечами, путешественник начинал медленно подниматься на станцию. Пройдя малоснежный Четыксай и сравнительно легкие участки пути ниже устья Кутыр-Булака, путник вступал в долину Кызылчи. Сразу круче становился подъем, глубже снег, труднее путь. Возле обрывов красноватого песчаника, от которых, наверное, и пошло название Кызылчи, из-за поворота открывался вид на станцию, до которой по прямой оставалось километра три. Здесь человек с облегчением сбрасывал тяжелый рюкзак и начинал танцевать на снегу, разминая затекшие плечи.

Со станции быстро замечали прыгающую на белом фоне темную фигуру, и два-три лыжника, вздымая снежные буруны, срывались навстречу. В сопровождении почетного эскорта путник возносился на станцию уже налегке.

И вот рюкзак раскрыт. Свежие газеты, журналы, книги, какие-то сложные детали для радистов, вкусно пахнущие свертки. Но на все это богатство никто не смотрит — потом. Главное — почта. Ничего не ждут с таким нетерпением на зимовках и в экспедициях, как писем. Когда со дна рюкзака вытаскивают толстую пачку конвертов, даже на самых хмурых и озабоченных физиономиях расцветают застенчивые улыбки. Счастливчики тут же разрывают конверты и уносятся мыслями далеко от станции. Те же, кто ждали напрасно, молча выходят на крыльцо и долго смотрят вдаль, словно пытаясь увидеть что-то за подернутыми дымкой цепями гор.