Снова на привязи
Шрифт:
– Ты что же, самому вождю не веришь? Не доверяешь его мудрости?
– Мудрость нашего вождя в последние декады – это капризы его новой наложницы, якобы шхарт! Где была эта шхарт, когда моему отцу голову разрубили топором, а мать пала от случайной стрелы?
– Не в первый раз на кочевье совершаются налеты. И не в последний. Тебе ли не знать!
– Только всякий раз прежде Фарадж находился на месте – в своем шатре и со своими людьми. А ныне?
– Ты не хуже меня знаешь, почему, - возразил снова молодой.
– Я знаю, - хмуро отозвался первый. – Я знаю…
– Мы же на расстояние трех дней отъезжали! И никого вокруг нет. И не видать! Не будет новых налетов. Тем, кто приходил, еще не одну декаду раны зализывать! И Фарадж поступает мудро, оставляя кочевье на прежнем месте. Никто не станет искать нас там, где едва отбили нападение.
Ответом послужил недовольный вздох.
Смысл был предельно ясен: все эти рассуждения означали одно – глава кочевья рассчитывает на удачу. Вот только удача – в ведении всемогущих богов, а оскорблять их неверием опасно. Куда опаснее, чем оставлять кочевье без защиты самых сильных воинов. Но что же выходит – Фарадж снова намеревается уехать? А кочевье остается на прежнем месте…
– Вождь делает то, что принесет пользу всему кочевью, - проговорил молодой.
– Уж больно ты мудр – прямо не по годам, - проворчал старший воин.
– Да уж каков есть! А ты только ворчать можешь.
– Я просто не понимаю. Для чего, для чего нужно столько желтой краски?! Фарадж скупил за эти декады столько, что можно всю степь ею выкрасить, и еще останется! Краской забиты несколько шатров, а он снова хочет ехать за нею. Не понимаю, - в голосе прозвучало неподдельное отчаяние.
Накато поерзала и похлопала осторожно ладонью по плечу мамонта. Старая самка склонила голову – вроде как поняла, что девушка ее успокаивает, чтобы полежала еще смирно.
Так Фарадж, выходит, скупает желтую краску – оттого так подолгу и отсутствует? Вот так дела! Что это он задумал?
Накато смутно ощущала, что действия главы кочевья как-то связаны с предыдущими событиями. Только как? Что за досада – она всего-навсего глупая степнячка! Ее знаний недостаточно, чтобы полностью осмыслить происходящее. Да по правде сказать, у нее и особых знаний нет – даром, что года три назад она полгода с лишним проучилась в школе на равнине. А перед тем – выучилась читать и писать. И даже считать!
Увы, всего этого, оказывается, недостаточно.
А эти двое – видимо, разведчики, которых Фарадж отправлял в степь. Воины постоянно уезжали и после нескольких дней возвращались к становищу.
Выходит, Фарадж покидал кочевье, чтобы ездить за желтой краской? Должно быть, скупал ее у других племен – тех, что обитали ближе к озерам. Но для чего она ему в таком количестве?
Да, желтая краска – самое ценное, что есть в степях. Это Накато знала.
Спохватившись, взглянула на светлеющее небо. Солнце уж показалось, должно быть, показалось на востоке! Вон, и голоса рабов-пастухов зазвучали громче и ближе.
И Рамла наверняка уж хватилась ее. Накато принялась осторожно выбираться, стараясь никому не попасться на глаза. Не хватало еще, чтобы кто-то решил, что она нарочно подслушивала!
Глава 19
– Холодно, значит, стало тебе, бедняжка, - протянула со злым ехидством Рамла.
– Ночи холодные, госпожа, - захныкала Накато. – Зима близко!
И мысленно сама себе усмехнулась. Да она в бытность свою рабыней в родном кочевье так жалобно скулить не умела! Эх, и похвастаться не перед кем, никто не похвалит. А ведь когда-то представить не могла, чтоб осмелиться на нытье! Брат за такое хлестал плетью нещадно.
– Я твои ночи согрею, пятнохвосточка моя, - ласково пропела ведунья.
Накато и представить не могла, каким образом Рамла намерена выполнить свое обещание. Она слишком изумилась, услышав обращение – до сих пор хозяйка ни разу не называла ее именем маленькой степной ящерицы, что водилась в местах, близких к горам.
И вот оно, следствие беспечности.
Накато застыла у входа в знакомый шатер. Она здесь бывала не единожды – но теперь совсем не рада была здесь очутиться.
Все напоминало о прежнем хозяине – шамане по имени Таонга.
Только самого его не было. И никогда уж не будет. Накато казалось, что ступни приросли к земле в шаге от полога шатра, запахнувшегося за ее спиной. Все вещи перед глазами были знакомы, все они остались на своих местах. И запах внутри шатра остался прежним. И девушка невольно искала взглядом сильную худощавую фигуру, одетую в простую грубую одежду, с несколькими амулетами, свисающими на шнурках с груди. Темные насмешливые глаза.
Ничего этого она не увидит – ведь ясно. Нельзя увидеть воочию того, чье тело предали огню. От этого в груди, невзирая на чародейство Рамлы, болезненно сжималось.
– Что же ты стоишь? – протянул новый хозяин шатра. – Заходи. Выпьешь вина?
Накато молчала – губы занемели. Да и не хотелось отвечать. Дышать сделалось тяжело, воздух застревал в горле.
Странно, почему новым шаманом не сделался молодой ученик Таонга? Этого человека, что сейчас глядел на нее, недовольно хмуря брови, она видела редко. Имени его не помнила – на что ей? Накато привыкла считать его одним из воинов, ближайших к Фараджу. А он занял место Таонга.
И у него, к слову, оказался свой ученик. Парнишка, которого учил Таонга, оказался не у дел. Во всяком случае, такое впечатление сложилось у Накато.
– Ты долго намерена испытывать мое терпение? – в голосе нового шамана прорезались нетерпеливые интонации. – Ступай сюда немедленно!
Резкий тон помог Накато стряхнуть оцепенение. Таонга никогда так с нею не разговаривал. Наваждение спало – она больше не искала взгляд и фигуру прежнего хозяина шатра.
Да и сам шатер перестал ей казаться таким знакомым.
Кое-что поменялось. Не все, но многое. Жаровня стояла не так, как при Таонга. И часть амулетов, развешенных на стенах, сменилась. А на подносе возле ложа стояло только вино – сластей, к которым привыкла Накато, не было.
И она шагнула вперед. Идти к этому человеку не хотелось – бледно-карие глаза его казались неприятно тусклыми.
– Ну же! – прикрикнул он. – Живее!
И голос противный. Отвратительный, как крик падальщика, учуявшего поживу. И губы слишком широкие и мокрые, и кривятся в гримасе раздражения.
Накато обхватила себя руками. Что ей – идти на ложе с этим отвратительным созданием? Нет, не человеком – созданием. Новый шаман вызывал омерзение, словно был ядовитым насекомым или падальщиком.