Чтение онлайн

В Розовом Дворце примерно пять этажей, примерно, потому что уровни некоторых помещений просто не находятся на равной высоте. Первый этаж занимают две обширные открытые террасы, по обе стороны от входа, дальше в правом крыле - крытый пруд, незамерзающий даже зимой, с живыми кувшинками, в левом - мастерские. Их немного, как сам Эллорн со смехом замечает: 'собственные скромные способности в живописи, ваянии и чеканке давно отучили от попыток смешить окружающих'. Позже, не раз забредая в мастерские, убеждаюсь: среди мастеров редко встречаются Младшие из его рода, больше шатенов с пронзительно синими глазами.

Второй, третий и последующие этажи, кроме самого верхнего - жилые. Верхний, под крышей, разделен: одну часть занимает портретная галерея, вторую - оружейная. От последней захватывает дух. Зал огромен, потолок теряется вверху, выкрашенный в непривычный для Дворца цвет погожего утра, создает впечатление собственного отсутствия. По стенам стеллажи с оружием, множество арок, ведущих в кладовки, заполненных восхитительными образцами кузнечного искусства. В оружейной Эллорн не задержался, лично знакомя меня с Дворцом, видимо, не посчитал необходимым, а я по первости не стала настаивать. Хоть и покинула ее с ощутимой неохотой.

Дворец выглядит несколько хаотично, много острых углов и пересекающих друг друга переходов. Получается, что комнаты Эллорна в другом крыле, на том же, четвертом, этаже. То есть, чтобы перейти в них, приходится спускаться вниз до первого пролета лестницы, потом через холл, и подниматься вверх. Пройдя данный путь на второй день в сопровождении принца, понимаю: ничего не имею против смысла, который можно вложить в подобный визит, но меня не устраивает публичная демонстрация отношений вне зависимости, имеют место данные отношения или нет. Причем, если нет - то тем более не устраивает.

*

– Что из всего, - Делаю широкий жест, охватывающий все вокруг, - Создано лично тобой?

Эллорн, прищурившись, без улыбки, оборачивается. Чувствую себя, словно сморозила величайшую глупость. Впрочем, здесь, во Дворцах, я себя часто именно так чувствую.

– По-моему, лестница. Верхние залы, крытый пруд... некоторые бордюры вдоль балконов. Сейчас уже трудно определить, кое-что могу вспомнить, но не все.
– Отвечает сдержанно.
– Моей была общая идея: Дворец из гранита и живых цветов, без строго выдержанного стиля... К тому времени, как решился на возведение Дворца, уже Четвертые Дети в моем роду вошли в пору взрослости. Видишь ли, мы все просто делали то, что у кого получалось лучше. Так всегда, Элирен, во всех народах существуют Мастера и Подмастерья, и каждый - первый в чем-то своем.

Вспоминая арсенал под крышей, предполагаю, что догадываюсь в каком именно искусстве преуспевает господин принц. От серьезного взгляда становится неуютно, сразу замечаю, насколько сегодня ветрено. Эллорн без вопросов притягивает меня ближе, прикрывая полами плаща. Жест, долженствующий бы заставить сердце женщины биться чаще, и заставляет его участить ритм, но несколько по иной причине.

– Каждый следует своему призванию. Я. Ты. Дети моего рода и других родов. Никакой предвзятости, Элирен, никакой предопределенности: я горжусь поэтами в собственной семье так же, как воинами. Первых меньше, вторых больше. Что из того?

'Ничего'. Осторожно высвобождаясь, отхожу к колоннам у самого входа, подпирающим резной свод. Над ними балкончик без ограждения, делаю вид, что разглядываю его внимательно. Не вижу, но чувствую, как Эллорн непонимающе смотрит мне вслед. Очень хорошо, что ты не понимаешь, мой принц. Я и сама не хочу кое-чего понимать.

– То есть, каждый творит что хочет?

– Можно сказать и так, хоть это и не правильно.

– А как правильно?

– Каждый творит, как может, каждый вносит посильный вклад в гармонию.

Я провела кончиками пальцев по резьбе серебряных колонн. Рисунок, доступный взгляду, жил, непрестанно изменяясь. Искусно выполненная гравировка внесла частицу жизни в металл, наполнила его холодный белый оттенок дыханием. А на ощупь - шершавая поверхность, бездушная. Леденящая пальцы.

Жар широких ступеней совершенно не окрашивал подножия колонн, алые волны и серебряные искры взаимопроникая, оставались незапятнанными; два цвета существовали совершенно отдельно, но, при этом, вместе.

– Что ты чувствуешь?
– Требовательный эльф, уловив мой настрой, тут же заинтересовался.
– Пожалуйста, кроме слов 'красиво', 'восхитительно'. Конкретно.

– Смятение. Тревогу. И, - уж прости, пожалуйста, за банальность, но - восхищение.

Эллорн отвернулся.

'Кто создал колонны, принц?' - 'Эйльфлёр Маррир, из Первых Детей рода принца Бринона'.
– 'Он соединил несоединимое. Металл и жизнь, огонь и лед... еще есть его произведения?' - 'Мы говорим 'работа'. Впрочем, для тебя, наверное, различие неуловимо?.. Не сердись, Элирен. Его другие работы находятся не в Розовом Дворце, здесь он бывает крайне редко. Эта чеканка - м-м... подарок. Напоминание. Впрочем, не важно'.

Как хочешь, я не настаиваю на излишней откровенности. Если о чем такой 'подарок' и напоминал бы мне, то только об относительности признанных канонов.

*

Приглядываясь к жизни эйльфлёр изнутри, невольно проникалась к ним все большим уважением. Искусные в ремеслах, умеренные в удовольствиях, дисциплинированные в деле, изящные в жизни. Дружные в семье, неутомимые в труде, бесстрашные в бою. Преданные в дружбе, беспощадные во вражде. Выдержанные, предельно вежливые, умные. Очень красивые. Совершенные.

И постоянно, каждую минуту - деятельные.

Рядом с ними трудно не замечать собственные промахи, резче проявляется неумение, недогадливость, несообразительность человека. Преимущества долгой жизни, не слишком ясные для взгляда со стороны, раскрывались во всей полноте, бесстыдно подчеркивая людскую ограниченность. Мою собственную ограниченность.

Эллорн, сдержанный, совершенно отстраненный, доводил меня своими достоинствами до зубовного скрежета. Невозможность соответствовать высоким запросам поначалу не слишком трогала. Я есть то, что я есть. Но дни проходили, ничего вокруг не менялось. Каждую мою оплошность сопровождали соответственные взгляды, понимающие улыбки. Мне не прощали ничего, любая мелочь была замечена, отмечена, оценена, вежливо осуждена. Все реже удавалось не обращать внимание на надменность.

В дополнение к остальным трудностям, со стороны Эллорна не было абсолютно никакой поддержки. Эльфы совсем не признавали снисходительности даже к невольным промахам, ни собственным, ни у других. Иногда такая категоричность меня восхищала, иногда - сердила. Конечно, жалость, проявленная бы ко мне, оскорбила б безмерно, заставила почувствовать себя униженной. Но некоторое чувство сострадания мне самой все же было не чуждо. Всё, на что способны эйльфлёр - вежливо-высокомерное презрение.

Единственно, к кому они благоволили бесконечно - природа, их окружающая. Зверье и растения платили тем же. Всё, что эльфы сажали, росло прекрасно, всяческая живность наполняла каждый закуток их домов, свирепые хищники, и те относились к ним с почтительным уважением.