Чтение онлайн

Вдруг из соседней комнаты Диор начал лаять. Соле направилась к нему, и, перешагнув порог, замерла, ошеломлённая.

Всю стену в комнате покрывала огромная фреска. И звездой этой фрески была она. Соле узнала себя по чертам лица, длинным рыжим волосам и точному расположению родинки между ключицами, потому что в остальном она сильно отличалась от себя обычной.

На рисунке Соле была воплощением воинственной феи, в одежде, похожей на платье эльфа из «Властелина колец». На голове красовалась сияющая корона, усыпанная драгоценными камнями, в руках она держала световой меч джедая. Короче говоря, Соле была квинтэссенцией красоты, силы и мужества.

«Так ты меня видишь, Даниэль?

Воином?

Думаю, ты ошибаешься.

Прямо сейчас я чувствую себя мокрой травинкой».

Чем дольше она смотрела на этот образ (даже если думала, что он ей совсем не подходит и Даниэль ошибся, представляя её такой решительной и энергичной), тем больше она чувствовала себя растроганной. Очарованная, она рассматривала фреску, сидя на полу со скрещёнными ногами, и затем заметила что-то в углу комнаты. Соле поползла туда, как кошка, и обнаружила книгу. Скорее всего, книга появилась здесь недавно, — обложка была слишком чистой.

Это было издание в мягком переплёте сонетов Шекспира. Одну страницу загнули пополам. Соле развернула её и увидела, что в напечатанном на этой странице сонете номер 116, некоторые строки подчёркнуты. Она читала их с сердцем, которое билось так быстро, что лишало дыхания, пока слёзы капали на страницу.

Любовь не есть любовь,

Когда она при каждом колебанье

То исчезает, то приходит вновь.

Любовь - незыблемый маяк,

Навстречу бурь глядящий горделиво

У времени нет власти над любовью;

Хотя оно мертвит красу лица,

Не в силах привести любовь к безмолвью.

Любви живой нет смертного конца...

А если есть, тогда я не поэт,

И в мире ни любви, ни счастья - нет!

«Именно в разлуке человек чувствует и понимает силу своей любви».

Ф.М.Достоевский

Для Даниэля. Дневник, содержащийся в посылке, отправленной на его адрес в Риме.

Жила-была девочка, которая не любила говорить о себе и предпочитала жить за кулисами.

Этой девочкой была я.

Я всегда чувствовала себя странной и анахроничной. Я человек не своего времени. Моё время — это социальные сети, селфи, внешний вид, события жизни, рассказанные всем и каждому, и не чувствовать себя живым без этого театра. С ранних лет я знала, что старомодна и немного стара внутри. Застенчивость — это немодная вещь. Она была актуальной столетия назад, её можно было терпеть до конца 1900-х годов, но с 2000-го это как масляная лампа для освещения дома вместо электричества.

Заметим, не то чтобы я себе нравилась. Если бы себе нравилась и гордо несла флаг своей странности, я была бы не застенчивой, а смелой и уверенной в себе.

Я ограничивалась пониманием, что моя личность — это хаос, но повторю, я себе не нравилась. В зеркало я смотрела на себя рассеянно, чтобы не зацикливаться на проклятых рыжих волосах. Не очаровательный рыжий, нет: морковно-красный, граничащий с оранжевым.

Всегда ненавидела этот рыжий, с детства, потому что он только подчёркивал мою непохожесть. Я не знала никого с таким цветом волос. Даже в семье. Папа сказал однажды, что у него есть тётя с рыжими волосами, и он даже показал мне очень старую фотографию. И глядя на неё, я испытала ещё большее сожаление, — было несправедливо, что никто другой не получил этот цвет, кроме меня.

И поскольку беда не приходит одна, мне дали нелепое имя. Соле. О чём думал отец, когда выбирал мне имя? И почему мама не воспротивилась этому? Именно потому, что у меня были эти смехотворно необычные волосы, они должны были дать мне обычное имя, чтобы создать баланс!

Но нет, я была рыжей с дурацким именем, которое мне совсем не подходило.

Я не говорю, что виной стало имя и волосы, если я росла странной и застенчивой, но они определённо не помогали. Я хотела остаться незамеченной, хотела быть кудрявой, но мои кудри были чертовски рыжими.

Однако внезапно я кое-что поняла: любопытство мира меня беспокоило, но любопытство родителей мне нравилось. Я была их маленькой девочкой, я была центром их мира. И я даже простила своего отца за то, что он выбрал для меня это абсурдное имя, и за то, что у него была тётя с рыжими волосами, которые совершили огромный тур, миновав множество кузенов и племянниц, чтобы добраться до меня напрямую. Я никогда не была душой компании, но, по крайней мере, я была душой и главным героем своей семьи.

Пока не родилась моя сестра, и я не стала статисткой. Всё внимание было предназначено ей. Вдобавок ко всему, через год после рождения Карлы, папа и мама разошлись, он ушёл, и всё, что у меня осталось, — это моя странность, рыжие волосы, древний характер. Я оказалась одна. Странная и одинокая.

Как никогда раньше я хотела, чтобы меня звали Мария, или Даниэла, или Федерика, и чтобы я была брюнеткой, нет, лучше шатенкой, как тысячи других. Вместо этого я всегда была собой, и вдобавок ко всему я стала «бедной девочкой с трусливым отцом и младшей сестрой с синдромом Дауна». Невозможно остаться незамеченной с такими «апгрейдом».

И вот, однажды, вот... появился ты.

Как только я тебя увидела, клянусь, ни секундой раньше, ни секундой позже, моё сердце взорвалось. Я узнала, что такое любовь с первого взгляда, о которой всё время говорила Лаура, и о которой я читала в романах. Признаюсь, мне это всегда казалось абсурдным; даже моё понятие любви, хотя я никогда её не испытывала, было понятием старого человека. Для меня было необходимо провести время вместе и узнать друг друга. Определённо — одного взгляда недостаточно. Что можно понять по взгляду?

А вместо этого его оказалось достаточно.

И вместо этого я поняла.

Общаясь с тобой и узнав лучше, я получила подтверждение, что не ошиблась.

Мне хочется объяснить тебе, что это было не просто влечение, связанное с твоей внешностью. Слишком просто. Слишком удобно. Слишком очевидно. И уверяю тебя, ничего из этого мне не характерно. Как ты однажды заметил, я не такая поверхностная. Просто я увидела в тебе что-то, увидела эмоции, которые вибрировали, скрытые, как скрыты крошечные вещи, которые не видны без микроскопа, но которые я сразу заметила, и они говорили со мной о тебе и твоём сердце. Без понятия, как я их увидела, не знаю, но они присутствовали, — ясные и прозрачные. Твои глаза, твоя улыбка, жесты, даже твоя походка, доброта, с которой ты относился ко всем, — настоящая доброта, а не позёрство. В мире больше нет столько доброты, Даниэль. Прежде всего, её нелегко найти в парне. Ну, её вообще нелегко найти. Но ты такой, и ты был добр ко мне. Ты взял меня за руку и сказал: окей, это Соле, посмотри на неё внимательно, люби её, потому что она этого достойна.