Чтение онлайн

Перед ней под тем же дождём стоял Даниэль.

«И мне снова пятнадцать.

И у меня бабочки в животе.

И я не знаю, что делать».

Он был красив. Стал выше, с чуть более длинными волосами и такими же невероятно зелёными глазами. Даниэль не был одет элегантно, как гости в галерее: на нём были тёмные джинсы, кроссовки, которые, должно быть, он сам расписал, потому как выглядели так, будто их вытащили из граффити, и жилет золотистого цвета, напоминающий жилеты джентльменов XIX века. Он носил его на голое тело, и больше ничего, несмотря на дождь. Только его прекрасная кожа, под которой мышцы стали крепче, чем прежде.

— Соле, — прошептал Даниэль, а затем потащил её к навесу перед дверью, неподалёку.

После нескольких секунд полного паралича мыслей она сказала:

— Давай, возвращайся, ты не можешь оставить всех тех людей, которые пришли на выставку ради тебя.

— Ты не пришла туда ради меня? — спросил Даниэль, не сводя с неё глаз.

— Я оказалась там случайно, — быстро оправдалась она, словно только что вторглась в его личную жизнь. — То есть, предполагаю, что к этому приложила руку Лаура, но я ничего не знала. Не волнуйся, иди, я возьму такси.

— Соле, ты правда хочешь уйти? Если ты действительно этого хочешь, я не буду тебя удерживать, но если хоть немного ты хочешь остаться, пожалуйста, оставайся.

— Почему?

Даниэль улыбнулся, как в шестнадцать лет.

— Ещё спрашиваешь почему, — сказал он.

— Я не так уж сильно изменилась, — пробормотала Соле. — Почему? — повторила она.

Он сильнее сжал её запястье.

— Не уходи, — попросил он, не отвечая на вопрос.

— Нет, я так и сделаю. Окей, мы снова увиделись, это был небольшой шок, признаю. Но на этом всё.

Он продолжал молча смотреть на неё.

— Ты можешь уделить мне немного времени? Пожалуйста. Там есть паб, мы сядем за столик и поговорим. Ты мне ещё доверяешь, да?

— Я не... Я не знаю, если...

— Ты на самом деле хочешь уйти, Соле? — настойчиво спросил он, но без агрессии, хриплым и очень сладким голосом, тем самым хриплым и сладким голосом, о котором Соле непрерывно думала в течение тысячи восьмисот дней и сорока трёх тысяч часов.

И она, которая должна была ответить ему «да», абсолютное «да», потому что не было другого пути и не могло быть другой жизни, прикусила губу, чтобы проглотить это «да», и позволила «нет», которое пришло из души, занять его место.

***

Паб был почти полон, но они нашли столик на двоих у окна, выходящего на улицу. Дождь лил как из ведра.

— А твоя выставка? — спросила Соле, устремив взгляд за окно. Она хотела посмотреть на него, но боялась остаться зачарованной, и показать ему, как взволнована.

— Я сказал, что появились внезапные семейные обстоятельства, и ушёл, — ответил Даниэль, пожав плечами, как человек, не придававший вопросу особого значения.

— Мм, — отозвалась Соле, сняла куртку и повесила на спинку стула. Она заметила, что Даниэль смотрит на неё как-то странно, не неприятно, просто немного смущающе. Он рассматривал её лицо, а также шею, лиф и плечи с тем же восторгом, который некоторые посвящали его работам в галерее.

— Что закажешь? — спросил Даниэль, и у Соли сложилось впечатление, что он сосредоточился на меню, чтобы заставить себя отвести взгляд и перестать изучать её таким пронзительным образом.

Вопреки своим мыслям, Соле ощутила голод, и поскольку в этом месте также подавали первые блюда, она заказала пасту. Даниэль сделал то же самое, а затем передал меню симпатичной официантке, которая, казалось, была заинтригована его внешностью и тем, как он был одет.

Некоторое время они говорили о разных вещах, перескакивая более интимные и личные темы. Соле рассказала ему, что учится на факультете литературы в городе недалеко от Роветто. Это позволяло ей возвращаться домой каждые выходные, и ещё она работала фрилансером в литературном агентстве. Она больше ничего не написала сама. Затем она рассказала о своей семье, и особенно о Карле, которая училась в пятом классе и добилась больших успехов, также благодаря Диору, который стал стариком, но до сих пор держался бодро.

Она узнала, что у Даниэля был выпускной год в Академии и чтобы прокормить себя, он рисовал баннеры для издательства, специализирующегося на комиксах. Его мать была очень больна, но теперь выздоровела.

— О, мне жаль, — пробормотала Соле.

— Мы пережили плохие моменты, — признался он, наморщив лоб. Затем, однако, Даниэль улыбнулся. — У тебя есть парень? — спросил он напрямик.

Соле покачала головой. Было бы неловко признаться, что у неё не только нет парня прямо сейчас, у неё никогда не было парня. Никого после него. Лаура пыталась устроить ей встречи, но Соле провела последние пять лет, запертая в оболочке воспоминаний, которые не желали ни отпускать, ни освобождать её. Поэтому она просто покачала головой, рассеяно, что также могло означать: «У меня сейчас нет парня, но раньше — можешь поклясться».

К счастью, принесли заказы. Их обслуживала та же симпатичная официантка, которая, казалось, хотела узнать, вместе ли они или просто друзья, и могла ли она позволить себе дать свой номер телефона этому красавчику.

Внезапно, снова как гром среди ясного неба, Даниэль спросил:

— Ты не хочешь узнать, есть ли у меня девушка?

— Это… это меня не касается, — ответила Соле, делая вид, что ей всё равно.

— Да нет же, это тебя касается. Хотя бы для того, чтобы понять, каким мужчиной я стал. Я тот, кто притворяется, что устанавливает зрелые отношения, хотя сердце в другом месте и поэтому неизбежно ранит кого-то, или я такой, кто, за исключением нескольких очень коротких эпизодов, никогда не был ни с кем, кого мог бы назвать девушкой, невестой или даже просто подругой с привилегиями? — Соле продолжила изображать утомительное безразличие.

— Только ты можешь это знать.

— А теперь и ты. Я спал с девушками, я буду лицемером, если стану отрицать это, но я всегда ясно давал понять, что не хочу отношений, и у меня никогда не было никаких связей. Внезапно я даже подумал, что моё сердце умерло.

— Будь это так, тебя бы уже не было в живых, — ответила она, словно не понимая метафорического смысла его речи.

— Ты знаешь, о чём я говорю.

— Нет, не знаю.

Официантка снова подошла, взяла тарелки и спросила, не хотят ли они чего-нибудь ещё.

Соле покачала головой. Даниэль попросил счёт.

— Давай разделим пополам, — гордо заявила Соле.

— Разве я не могу угостить тебя пастой?

— Нет.

Даниэль снова внимательно посмотрел на неё. Однако на этот раз в его взгляде виднелась грусть.

— Ты на меня злишься, да? Потому что пять лет назад, после того как получил твою посылку и сообщение, я не бросился к тебе с заверениями, что ты ошибаешься, и то, что у нас было, продлиться вечно.

— Только незрелый человек может злиться спустя пять лет по такой причине, и только глупая девчонка могла злиться тогда. Порвать была моя инициатива, почему я должна злиться? Я привела разумные доводы, и уверена, ты их понял и разделил.

Даниэль вздохнул, от чего её пробрала дрожь до костей.

— Твои доводы имели смысл, да. Очень зрелые причины. Продолжи мы в том же духе, в том возрасте, мы бы выгорели. Мы бы всё испортили, потому что были детьми. Это была неправильная отправная точка. Несмотря на это, я был готов вернуться в Роветто, чтобы сказать тебе, что мне плевать на всю эту болтовню, и сказать ещё раз, что мы не потеряемся, потому что мы были особенными. Я хотел тебя, только тебя, и не было никакой Лилианы, и не было никакой другой девушки. Я завёл новых друзей, это правда, но как я мог довольствоваться любым светом, когда меня освещало солнце? Но затем произошли ужасные вещи. Мама внезапно и серьёзно заболела, прогноз был трагичным. И я вспомнил клятву, которую ты дала в ночь, когда исчезла Карла, — ты отказалась от чего-то, чтобы получить что-то взамен и... Я молился и клялся, что буду жить без тебя, пока мама жива. Мне было чуть больше шестнадцати, Соле, я был в ужасе от мысли потерять и её, после моего отца. — Даниэль сглотнул, провёл рукой по волосам, и его глаза казались влажными, как маленькие озёра. — Я пережил ужасные моменты, я почти снова потерпел неудачу, и... я сбился с пути. Потом мама хорошо отреагировала на лечение, я снова начал учиться, получил диплом, и после... потом я решил, что ты забыла обо мне. И жизнь закрутилась дальше.