Со второй попытки
Шрифт:
С этими словами Бенджен выложил на стол предмет, который Сириус никак не ожидал увидеть в этом Мире и в это время. Это был бронзовый тубус с выгравированными на нем рунами старшего футарка[9]. Руны эти обозначали слово «письмо» на древнеанглийском языке и обеспечивали сохранность послания, помещенного в специальный «письменный» футляр. Открывать его сейчас при Бенджене, видимо, не стоило. Он и так уже видел слишком много всякого, и эта вещь, на которой был к тому же выгравирован герб семьи Блэк, была бы уже явно лишней.
– Спасибо, Бен, - устало улыбнулся Сириус. – Интересная штука. Я посмотрю на досуге и попробую разобраться, что это такое. А сейчас, все! Еще немного и я засну прямо за столом!
Бенджен усмехнулся, кивнув в сторону спальни, - он же не знал, в какую яму рухнул брак его брата, - пожелал спокой ночи и ушел. А Сириус закрыл дверь на засов и приложил палец к специальному углублению в торце, позволив футляру «попробовать на вкус» его кровь. Легкий укол, срабатывание затворных чар и тубус развинтился, показав Сириусу свернутый в трубочку пергамент. Судя по всему, это был совсем не старый документ.
«Максимум месяц-два…»
Сириус достал свиток, развернул его и, не успев заглянуть в начало, увидел конец письма:
«Твоя Лилс,
Лондон,
9.07.1982»
Интерлюдия I : Ноябрь 1981-Июль 1982
О том, что Сириус для нее не обычный друг-приятель и даже не просто бывший любовник, Лили поняла, когда им сообщили, что произошел несчастный случай.
«Шел, споткнулся, упал… - сжала она челюсти, чтобы не закричать в голос. – Ну, да, ну, да, верю, верю! Сириус споткнулся. Вам самим-то не смешно? И что характерно, упал прямо в Арку Смерти! Какой странный случай. Нарочно не придумаешь!»
Разумеется, она не поверила ни в случай, ни в случайность.
«Сири перешел кому-то дорогу…»
— Это Альбус! – сказала, как отрезала, Вальбурга. – Сын сорвал ему какую-то аферу… Мстительный сукин сын!
– Мы тоже никому ничего не забудем, - тихо, но жестко ответила Лили, понимая, что готова убивать этих ублюдков своими собственными руками.
– Не забудем! – пообещала Вальбурга. – Но для начала, Лилиан, нам самим надо бы выжить. Выжить и сберечь Рига. Он все, что у нас есть, милая. Он все, что осталось от Сириуса и от всей семьи Блэков. Он, я и ты.
«Я и семья Блэк? Вам самим-то не смешно, леди Вальбурга?» - Но, похоже, ей было попросту не понять логику чистокровных…
Они еще долго сидели в то день на балконе замка, стоящего на скале над бушующим морем. Сидели, пили под шум разбивающихся о скалы волн старое шампанское и говорили обо всем и ни о чем. А потом была ночь, и Лили плакала в подушку и глушила подушкой крики, исходившие, казалось, не из ее горла, а прямиком из сердца. Меньше чем за неделю она успела дважды овдоветь, и, если Поттера ей было очень жалко, - как старого друга, как мужчину, за которого она вышла замуж и с которым спала в одной постели, - то потеря Сириуса оказалась для Лили ударом огромной силы, потому что она поняла, наконец, что еще тогда, когда они переспали с ним в первый раз, ей надо было уходить от Джеймса. И пропади все пропадом! Стыд, страх за завтрашний день… Ничто неважно. Надо было уйти к Сириусу, тем более что он ведь ее звал…
«Дура! Дура! Какая же я дура!»
Ушла бы тогда, и все. Ничего бы из этого просто не случилось. Не было бы нападения, не было бы Волан-де-Морта, не было бы Арки Смерти… Ничего! Но сделанного не воротишь. И Сириуса не вернуть.
Дни, последовавшие за известием, прошли, как в тумане. Им даже похоронить было некого. Ни тела, ни клочка одежды, ничего. Поставили кенотаф на частном кладбище Блэков, расположенном внутри крепостной стены Темного Утеса. Ночью, при факелах, в присутствии одних лишь стариков, воспрявших по такому случаю от спячки. Впрочем, на «похоронах» неожиданно появилась та, кого никто, кажется, не ожидал увидеть. Однако за несколько минут до похорон женщина выглянула из пламени камина и попросила разрешения войти.
– Только без фокусов! – предупредила ее старшая Блэк.
– Не бойтесь, тетя Вальбурга, я здесь не за этим!
Беллатрикс Лестрейндж выглядела просто ужасно. Похудевшая и, словно бы, почерневшая. С тяжелыми мешками под глазами и со спутанными неухоженными волосами, в когда-то роскошном платье, порванном и прожженном заклинаниями во многих местах, и с безумием в глазах.
– Их было там трое, - сказала мертвым голосом, остановившись перед Вальбургой и Лили. – Грюм, Лонгботтом и Нив Эггертон. Лонгботтом уже не жилец, но успел сказать, что несчастный случай был спланирован. А толкал Грюм. Толкнуть мог любой. Мог толкнуть Эггертон или Лонгботтом, но в нужный момент за спиной Сири оказался именно Грюм. Это все.
Она повернулась и шагнула, было, к камину, но остановилась и добавила, не оборачиваясь:
– Дамблдор сказал, что «мальчик ушел к темным» и увел за собой хорошую маглорожденную девочку и ее сына Гарри Поттера…
Это были ужасные новости. Что-то, что окончательно убило в Лили все те идеалы, которые тщательно выпестовывали в ней Альбус, Минерва, Джеймс и Сириус.
«Ничего святого! – поняла она вдруг. – У них нет ничего святого!»
– Постой! – сказала она в спину уходящей к камину женщине. – Куда ты теперь?
Беллатрикс была единственной женщиной полевым командиром в окружении Волан-де-Морта. Пожирательница, вальпургиева «рыцарша», - или как-то так, - боевик темных и, значит, патентованная убийца, но сейчас Лили поняла, что мадам Лестрейндж не переживет эту ночь и пожалела «эту дрянь». Если уйдет, умрет, и неважно кто ее убьет, свои или чужие. Что-то в ней было сейчас такое, что становилось понятно, от своих она тоже ушла, и значит, теперь ей уже не к кому прибиться.
– Не знаю, - не оборачиваясь, пожала женщина плечами. – Куда-нибудь… Как-нибудь…
Вальбурга тоже все поняла правильно. Остановила Беллу, заставила выпить Успокоительное зелье, принять душ и переодеться. И, разумеется, взяла с собой на кладбище.
Подробности стали известны позже. Кенотаф был установлен, ритуал прощания завершился, и они втроем вернулись в замок. Старики ушли камином, каждый в свою нору, ребенок давно уже спал под присмотром домашнего эльфа, а женщины устроились за столиком, накрытым в одной из гостиных прямо у камина. В этот раз они пили не шампанское, а магловский коньяк. Что-то эксклюзивное, вкусное, — это оценила даже малопьющая Лили, - и очень крепкое.
– Я дура, конечно, - сказала вдруг Белла.
Ее никто ни о чем не спрашивал, она сама решила рассказать.
– Всю жизнь думала, что крутая… Не хмурьтесь, тетя Вальбурга. При моем образе жизни начнешь ругаться, как матросня в доках. А как красиво все начиналось! Светские рауты, балы, мужчины в смокингах с накинутыми на плечи мантиями из бархата и шелка, женщины в мантиях, ничем, по сути, не отличающихся от самых роскошных бальных платьев. Гордые имена, красивые слова, а потом началась война, и ничего этого не стало. Остались одни лишь кровь и смерть. Блэки в этом деле всегда были хороши, даже женщины. И я не исключение… Воевать было просто, тем более, за идею и в своем кругу. А потом однажды я узнаю, что мой кузен Сири, - доблестный аврор и паладин Света, - случайно упал в Арку Смерти. Случайно? Да, вы смеетесь! Блэки не спотыкаются и не оступаются!