Чтение онлайн

Не позволяй своей влюблённости мешать работе. Его вчерашние слова возвращают меня в реальность. Собрав постельное бельё, корзину с грязным бельём и мокрые полотенца, я отношу всё в служебное помещение.

Генри не сводит с меня глаз. Когда я заканчиваю раскладывать его трусы и носки — даже его нижнее бельё вызывает во мне реакцию, — он завершает звонок.

— Эбби. Подойди. Пожалуйста.

Я делаю глубокий вдох, не зная, готова ли я к тому, что он скажет после вчерашней словесной порки, но в его тоне слышится раскаяние.

— Да?

Он протягивает фиолетовый галстук.

— Он подойдёт?

Его виноватая улыбка и редкая уязвимость мгновенно смягчают моё напряжение.

— Да.

Он молча ждёт с галстуком в руке. Он хочет, чтобы я его завязала. Я не понимаю, почему он продолжает просить меня об этом. Он же умеет завязывать галстук сам. Это что, странная игра во власть?

— Как ты одевался до меня? — Я беру шёлковую ткань, и наши пальцы соприкасаются. По моим конечностям пробегает электрический разряд.

— Не так приятно. — Его взгляд скользит по моим волосам. — Ты выглядишь иначе.

— Хотела попробовать что-то новое. Спасибо, что разрешил. — Стараюсь не смотреть ему в глаза, но не могу удержаться от быстрого взгляда. Его голубые глаза прожигают меня. — Я собиралась заплатить сама.

— Считай это частью твоего компенсационного пакета. — Он делает паузу. — За то, что ты такая компетентная ассистентка.

— Так вот кто я? — Я накидываю галстук на его шею, аккуратно заправляя под воротник. Почему мои руки всегда дрожат, когда я так близко к нему? Всегда!

— В тебе еще что-то изменилось.

Мой рот приоткрывается. Откуда он об этом знает?

Он кивает в сторону моих бровей.

— А, точно. — Я выдыхаю с облегчением, и он хмурится. — Моя мама всегда говорила, что с тонкими бровями я буду выглядеть глупо.

— Она явно ошибалась.

Сейчас он ведет себя иначе. Но, наверное, он всегда такой в этих стенах, когда мы наедине. Образ холодного мистера Вульфа появляется только на публике. Мне нравится эта версия — моя личная версия — больше. Хотела бы я, чтобы мы могли прятаться здесь весь день.

— Ты звонила домой в последнее время?

— Звонила пару раз, но с мамой не говорила с ночи приезда. — Странный вопрос с его стороны. — А что?

— Просто подумал, что ты из тех, кто звонит домой каждый день.

— Звонить домой каждый день — значит получать отчёт о моём бывшем каждый день, нет уж. — Даже упоминание Джеда не может уменьшить эффект, который этот мужчина оказывает на меня, когда я стою так близко, завязывая ему галстук. И кто бы мог подумать, что одевать мужчину может так возбуждать?

— Всё ещё думаешь о нём?

— Не особо. — Не сейчас. Между ног снова начинает пульсировать. Я двигаюсь быстрее, мне нужно отойти от него, остаться наедине с его календарём и кофе, чтобы не сказать и не сделать ничего глупого или непрофессионального.

Он усмехается, будто читает мои мысли.

— Всё ещё боишься, что примешь его назад, если он одумается?

— Ты хотел спросить, осталась ли я до сих пор глупой деревенской дурочкой, тоскующей по бесхребетному мудаку?

Он вздрагивает, и мне становится легче. Может, он сожалеет о своих бесчувственных словах. Но почему он вдруг стал обсуждать такие личные вещи?

— Готово. — Я провожу рукой по галстуку, выравнивая концы, и сглатываю, когда пальцы скользят по твёрдым мышцам его груди. Я видела её голой достаточно раз, чтобы точно знать, что скрывает его рубашка. Не уверена, лучше это или хуже. Если бы я не видела его обнажённым, мне пришлось бы только фантазировать, а моё воображение не смогло бы создать ничего столь невероятного, как оригинал.

Генри поднимает руку, касаясь нескольких прядей моих волос, и я замираю. Обычно я собираю их в косу, но сегодня оставила распущенными, влюбившись в то, какие они шелковистые, как рассыпаются каскадом по плечам и спине.

— Спасибо, — наконец говорит он, и в его глазах мелькает редкая мягкость.

Его взгляд опускается к моим губам, и я чувствую его дыхание, когда он выдыхает.

— Ты понимаешь, почему я устроил тебе взбучку вчера?

— Потому что я твоя ассистентка, и люди не должны делать неверные выводы.

Он сжимает мои волосы у затылка в кулак, слегка оттягивая, пока моя голова не запрокидывается.

— Для меня здесь многое поставлено на карту, Эбби. Всё гораздо сложнее, чем ты можешь представить.

Он наклоняется ближе, пока его губы не оказываются в нескольких дюймах от моих. Так мучительно близко, что у меня вырывается тихий вздох. Я не могу поверить, что это происходит на самом деле. Это уже не плод моего воображения, я не выдаю желаемое за действительное. Либо Генри — очень жестокий человек, либо я ему нравлюсь.

Слова вертятся у меня на языке — мольба перестать мучить меня. Но я подавляю их, боясь, что он не уступит, что предпочтёт вовсе оттолкнуть меня.

— Ты чертовски сладкая. — Его губы скользят по моим, когда он шепчет: — Я вообще не люблю сладкое. Мне нравится грязное и безэмоциональное. Этого не должно было случиться. Я на перепутье в карьере, а ты сводишь меня с ума.

— Мне жаль. — Я закрываю глаза, мысленно умоляя его прижаться губами к моим, позволить мне скользнуть языком по его языку, попробовать его рот на вкус. Первый шаг должен сделать он — я уже слишком много раз унижалась.

Наше горячее дыхание смешивается, секунды тянутся, соски напрягаются, грудь тяжелеет, а пульсация между ног становится невыносимой, трусики намокают.

А он не отстраняется.

— Мне нужно знать, что ты сможешь держать свои чувства под контролем на людях. Ты сможешь?

На людях? Сердце колотится в груди.

— А наедине?

Звонит его телефон, и он мгновенно отпускает меня, будто звук был сигналом тревоги. Я чуть не падаю от разочарования.

— У нас утром ежедневное совещание по статусу, верно? — спрашивает он, отступая, чтобы надеть пиджак.