Чтение онлайн

Я не хочу, чтобы это произошло. Не хочу, чтобы он отнял ту близость, которую только что подарил.

— Тогда, может, я хочу, чтобы меня испортили. — Не верю, что говорю так смело, но если это вернёт мне сегодняшнего Генри, я скажу и сделаю что угодно. Проходит почти минута в молчании, пока он борется с внутренним конфликтом. Это видно по его глазам — он не прячет его за привычной маской. Наконец он вздыхает, и его челюсть напрягается.

— Хорошо. Раздевайся. — Он говорит это тихо, но его взгляд твёрд.

Я глубоко вдыхаю, готовясь дать Генри все, что он хочет. Зацепив край футболки, я медленно стягиваю её и бросаю на пол. Генри смотрит на меня тёмным, голодным взглядом, пока я расстёгиваю бюстгальтер и позволяю ему упасть на колени. Моя грудь обнажается, соски уже твёрдые от возбуждения. Я встаю на колени, стягиваю леггинсы и трусики и наконец освобождаюсь от них, оставаясь голой на ковре перед огнём.

Моё сердце бешено колотится. Я жду. Но он не двигается, лишь изучает меня.

Это напоминает мне передачу про одинокого волка, который сидел на краю поляны, наблюдая за оленихой. Он выглядел так же спокойно, как Генри сейчас.

Олениха подёргивала ушами и хвостом — она знала, что волк здесь, выжидает, готовится. Она знала, что в опасности и понимала — бежать бесполезно, волк всё равно её поймает. Поэтому она просто наслаждалась последними спокойными моментами жизни.

— Ложись.

Я повинуюсь, опираясь на локти, чтобы видеть его, и раздвигаю ноги, надеясь соблазнить. Его взгляд на моей промежности обжигает, и я чувствую, как становлюсь влажной.

— Прикоснись к себе.

— Что? — Перед ним? По спине пробегает холодок.

На его губах нет и намёка на улыбку.

— Ты слышала. Прикоснись к себе, как в тот вечер, когда кончила в своей хижине, думая обо мне. — Когда я не двигаюсь, он добавляет мягче: — Пожалуйста.

Я не знаю, почему я так стесняюсь этого после всего, что мы уже сделали, и того, как сильно Генри меня заводит. Я не должна смущаться, он хочет этого и просит меня. Сглотнув нервозность, я ложусь на спину и провожу пальцами по животу, останавливаясь у лобка.

Закрыв глаза, пылая от стыда, я опускаю палец ниже, касаясь клитора, а затем и влажной промежности. Даже сейчас, нервничая, я мокрая от одного его взгляда. Или от развратности самого этого действия.

Как хищник, он бесшумно встаёт с кресла и опускается передо мной на колени, его глаза скользят по моему обнажённому телу.

— Не останавливайся, — приказывает он, когда я убираю руку, чтобы дотронуться до него. Он наблюдает, как я вожу пальцем вокруг клитора. Мне отчаянно хочется, чтобы он разделся, но он просто сидит передо мной, губы приоткрыты, а взгляд прикован к моей руке.

— Ты выглядишь воспалённой. Так и есть?

— Да, — признаюсь я шёпотом. Потому что, как бы я ни была возбуждена, последствия сегодняшнего дня дают о себе знать. Наконец, Генри хватает меня за бёдра и приподнимает, пока мои ноги не оказываются у него на плечах, а я не смотрю на него снизу вверх, чувствуя его дыхание на своей промежности. Его язык скользит вдоль моих губ.

— Я не должен был быть так груб с тобой сегодня. Вот что я имел в виду, говоря о своём эгоизме. Я знал, что это слишком, но всё равно сделал. — Он снова облизывает меня, на этот раз широко, и тепло от его языка заставляет меня тихо застонать. Мои руки раскинуты в стороны, его пальцы впиваются в мои бёдра, приподнимая меня, а его твёрдый член давит на позвоночник. Поза не самая удобная, но мне всё равно.

— Смотри, что я делаю с тобой, — приказывает он.

И я смотрю, заворожённая, как его рот открывается, а язык обводит мой клитор. Как только я чувствую нарастающее давление внизу живота, в его глазах вспыхивает удовлетворение. Он каким-то образом понимает, что я близка. Он опускает меня, и через несколько движений его брюки расстёгнуты, член освобождён, и он входит в меня.

Я вскрикиваю от неожиданного давления и глубокого проникновения — он всё ещё на коленях, а мои бёдра приподняты, — но он не замедляется, обхватывает мои бёдра и входит снова и снова, пока от влаги его толчки не становятся громкими. Что-то в этом моменте — его взгляд, отсутствие слов, напряжение в челюсти — вызывает тревогу где-то в глубине сознания. Однако, я игнорирую её, неспособная думать ни о чём, кроме нарастающего удовольствия.

Оргазм настигает так внезапно, что я не успеваю подготовиться, а Генри вколачивается в меня так сильно и быстро, что это парализует своей свирепостью. Он кончает почти сразу, скорее рыча, чем крича, его мускулы напрягаются под рубашкой. Как только я чувствую последние толчки его члена, он выходит и опускает меня на ковёр, как тряпичную куклу.

— Одевайся. Я провожу тебя. — Он встаёт и сразу уходит в ванную, оставив меня лежать обнаженной на белом ковре. Впервые я чувствую себя по-настоящему использованной — и не в хорошем смысле. Я борюсь со смятением, пока одеваюсь.

Мы идём в полном молчании до деревни для персонала, сохраняя дистанцию, и у хижины № 7 Генри говорит только:

— Увидимся завтра в семь утра.

Я в полной растерянности смотрю ему вслед, пока он не исчезает в темноте.

Утреннее солнце заливает комнату, когда я прихожу в семь утра. Генри уже одет в костюм и сидит за столом, яростно набирая текст.

— Доброе утро, — говорю я, наливая себе кофе. Несмотря на то, что я легла спать с полной неразберихой в голове, мое тело отключилось и наотрез отказалось перезапускаться сегодня утром, когда в шесть зазвонил будильник. Я надеялась, что проснусь с каким-то логичным объяснением резких перепадов настроения и намерений Генри, но единственная мысль, посетившая меня с утра, — это осознание, что я понятия не имею, какую его версию встречу сегодня.

Он заканчивает и отправляет письмо, прежде чем ответить:

— Доброе утро. — Его взгляд задерживается на мне, пока он отхлебывает кофе. — Как самочувствие?

После того, как ты вчера надругался над моим телом?

— Нормально.

— Хорошо. — Он кивает скорее себе, в голубых глазах мелькает какая-то мысль. — У меня утром встреча, а после обеда приезжают отец с братом. Вместе с ними — толпы журналистов на завтрашнее открытие. Все будут требовать моего внимания. Это будет напряженное время.

— И как ты собираешься справляться со стрессом? — Я сохраняю тон нейтральным, но подтекст очевиден.

Он лишь напряженно улыбается.

— Здесь на пару дней все изменится.

Я понимаю. «Здесь» — это значит «между нами». Не могу его за это винить.

— Просто скажи, чем я могу помочь с этим цирком.

— Скажу. Спасибо. — Наконец он поднимает на меня глаза. В них — беспокойство. И что-то еще, легкий страх. — Я могу быть уверен, что ты будешь хранить молчание, да? То, что было… есть… останется между нами?