На Четвертой Мещанской был двор проходной.Был немножко он садом, немножко пивной.Был он полем футбольным с мячом из тряпья.Там подножками нежно воспитан был я.Был наш двор проходной как большая страна.Нацеплял пацанам из репьев ордена.Вечерами давал снисходительно теньвсем, кому поцелуйничать было не лень.«Ты меня уважаешь?» – из мрака неслось.Днем с авоськами женщины шли на авось.Вся Москва проходила когда-то сквозь двор:тихий опер из МУРа и шумный актер.Кто-то пер на горбу весь рассохшийся шкаф.Чьи-то тени блуждали с похмельем в башках.Проходил знаменитый Григорий Новак,«эмку» в цирке поднявший, на радость зевак.На ладони танкиста, пропахшей войной,фифа адрес писала помадой губной.Деловито куда-то катил инвалид,телом в свой пьедестал на подшипниках влит.Крючконосой цыганке, как бабе-яге,он задорно кричал: «Погадай по ноге!»Я ушел из того проходного двора,и стихов проходных наступила пора.Блудным сыном в пыли я предстал перед ним,Я стихи свои сделал двором проходным.Ничего, что все люди проходят насквозь,что с авоськами женщины прут на авось.Ничего, что во мне толкотня, как в аду, —пропускную систему в себе не введу.Не боюсь, что я вижу в упор подлеца, —ведь иначе его не узнать до конца.Не боюсь, что я сам сквозь себя прохожу,в подворотнях готовый к любому ножу.И я понял, отбросив «ура!» и «да здра…»,я – придворный поэт проходного двора.20–21 июня 1979
«Когда вывертывается…»
Когда вывертывается борец,кричат восторженно: «Молодец!»Когда вывертывается поэт,ему за это пощады нет.Кричат: «Не вывертывайся! Держись!» —те, кто вывертывается всю жизнь.21 июня 1979
«Будто бы у озера…»
Будто бы у озера — гусей,отобрали у меня друзей.Сам себе теперь я господин —один.Как медведь среди недобрых льдин —один.Лапой с лапой не сыграешь и в лото…Если мы ни с кем, то мы никто.Будто бы у витязя — коня,отобрали у меня меня.23 июня 1979
«Вся красота и Лондона, и Рима…»
Вся красота и Лондона, и Римаи без стихов, пожалуй, представима.Но без стихов представить Ленинград —как без литого кружева оград.Но без стихов Рязани не разыщешь,Москвы не сыщешь среди лютых пург…Россия без поэзии российскойбыла бы как огромный Люксембург.23 июня 1979
«Поэзия…»
Поэзия есть антибюрократия.За это ей и слава, и проклятия.Не дай нам бог, чтоб сыро было в кратере!И если вы среди других приметувидите в поэте бюрократинку,то успокойтесь — это не поэт.23 июня 1979
«Отвращение к литературе…»
Отвращение к литературе —той, которая просто стряпня, —словно к рвущейся в лидеры дуре,перекашивает меня.Уважение к литературе —той, чей пламень еще не погас,все заботы о собственной шкуреубивает спасительно в нас.23 июня 1979
«Не хочу быть любимым всеми…»
Не хочу быть любимым всеми,ибо вместе с борьбой в менявремя всажено, будто семя,а быть может, и все времена.Не играю с оглядкой на Запад,не молюсь, как слепой, на Восток.Сам себе я задачи не задалвызывать двусторонний восторг.Невозможно в жестоком сраженье,руку на сердце положа,сразу быть и сторонником жертвы,и сторонником палача.Продолжаюсь я, всех запутав.Всем понравиться – это блуд.Не устраиваю ни лизоблюдов,ни раскалывателей блюд.Не хочу быть любимым толпою —я хочу быть друзьями любим.Я хочу быть любимым тобою —и – когда-нибудь – сыном своим.Я xoчy быть любимым теми,кто сражается до конца.Я хочу быть любимым теньюмной потерянного отца.23 июня 1979
«Когда я вижу мелкого мерзавца…»
Когда я вижу мелкого мерзавцаво всей нудьбе, таким, какой он есть,то ненавистью скушно мне терзаться.Она – им не заслуженная лесть.Быть может, это даже и бесчестно,но ненависть куда-то из меняпочти катастрофически исчезла,себя презреньем грустно заменя.И где они – достойные предметыдля ненависти? Где тот человек,в котором зла всемирного приметы,а не сплошной духовный жалкий ЖЭК?Мерзавцы все скушней, все деловитей,все недостойней Страшного суда.Я так хочу кого-то ненавидеть,что ненавидеть начал сам себя.23 июня 1979
Сгущенка
Мечты о сладком – детства горькие мечтысреди безрадостной, бессладостной Москвы.Я бредил тортами, грильяжем и халвой,и сахар сыпал в глотку ложкой суповой.Конфеты «Мишка» мне во сне просились в рот.Вот почему так любит Шишкина народ.Я пачку «Норда» с краю ловко надрывали рассыпные папиросы продавал,но в сорок пятом, в День Победы, у Кремляих раздавал, в толпе давая кругаля.И видел я: у инвалидов, у солдатмои салютинки, светясь, в зубах сидят.Американец «Кэмел» выдернул из губи взял мой «гвоздик» с уваженьем: «Вери гуд!»Он жвачку дал мне и обертку открутил.А я подумал, что конфета. Проглотил.И мир казался мне ирисочной горойнад белым озером сгущенки даровой.Я отоварился сгущенкой как-то раз.Ее я вылил из бидона в медный таз,и огольцы, что и не видели коров,хлебали ложками ее со всех краев.На демонстрацию наутро шли мы все,боясь попасться карамели, монпансье.Мы поднимали пионерские флажки,а от сгущенки этой слиплись все кишки.Так мне урок дала пожизненный Москва,что сладость может быть пожизненно мерзка.С тех пор, как тонкостями кто-то ни тоньшит,меня от сладенькой поэзии тошнит…23 июня 1979
«Над той рекой…»
Над той рекой, прекрасной и пугающей,у скал и у деревьев — у всего —был цвет какой-то предостерегающий,хотя и непонятно – от чего.Но не помогут предостережениятому, кто перед выбором дорог,поцеловав прощально свою женщину,от страха сам себя предостерег…23 июня 1979
«В киношке или на спектакле…»
В киношке или на спектаклевсе любим плакать мы — не так ли? —за те же денежки.Смотря чувствительные драмы,слез проливаем полведра мы,добры, как дедушки.Болезни чьи-то и уродствав нас пробуждают благородство —нам так приятственно.Чужим страданьем умилиться,словно пивком опохмелиться, —весьма прохладственно.С каким-то тайным сладострастьем,следя за чьим-нибудь несчастьем,мы жадно охаем.Та – погибает от чахотки.Тот – замерзает на Чукотке.А мы живехоньки!И в чтенье книг такая подлость,когда блаженно преисполнясьсентиментальностью,вдали от горя, очень кстати,ты, зрительствующий читатель,утешен дальностью.А ты скажи чужому горю:«Возьми мою путевку к морю,а я побрызгаюсьхотя бы в банной шайке вволю…»Вступать боишься с горем в долю,боишься близости?Лжесостраданье – не геройство.Его комфорт имеет свойствобыть усыпительным.Трусливо это и жестокобыть в так жестокой жизни – толькослезливым зрителем.23 июня 1979