Шершавая, как избушкана ощупь, когда ни зги,мне нравишься ты, горбушка,за то, что бока жестки.Меня калачом не заманишьи царственным телом сдоб.Другим оставляю мякиш.Горбушку себе загреб.Хочу, чтоб всегда ощущаласьсреди кренделей-пустяковгорбушечная шершавостьу книжки моих стихов.23 июня 1979
«Моя шея истончается…»
Моя шея истончаетсяот предчувствия беды.Человек ожесточаетсяот конца своей звезды.23 июня 1979
«В проверке вьюгой или мошкарой…»
В проверке вьюгой или мошкаройеще не выявляется герой.Надеюсь, мы себя не опозорим,когда настанет час проверки горем.Но высшему суду мы подлежим —проверке счастьем – нашим и чужим.23 июня 1979
Финал
Савве Кулишу
Глобус шашкой при обыске рубит солдат,развалив его от Кордильер до Карпат.А другой протыкает подушку штыком,перед обыском перекрестившись тайком.Циолковский от горя и от стыдаопускает глаза. Его руки трясутся.«Я, Любаша, поверить не мог никогдав социальные революции…»Дочь уводят жандармы под крик воронья.Отступают куда-то все звуки.Лишь звучит с безнадежностью: «Верую яв революцию – только науки…»Не напрасно в колючках калужских кустоввы, свой путь в бесконечность прокладывающий,о бессмертии, прыгая между крестов,в ухо смерти кричите на кладбище.Год четырнадцатый настает.Крик «ура!»громыхает фальшиво и низко.Всем, готовящим Родины подлинный взлет,отвратителен взлет шовинизма.Константин Эдуардович, градом камнейосыпает вас быдло, сбивает подножками.Учениц вы прикрыли крылаткой своейс молчаливыми львами-застежками.И под жирное «Боже, царя храни!»к строгой башне, к светящимся безднамвы сквозь все черносотенные кистениввысь уводите девочек в белом.Каждый мыслящий русский — он в нации той,где гордились всегда чистой совестью,где учили бессмертию Пушкин, Толстой, —а не в нации, где черносотенцы.Драка страшная. Бьют между глаз.Но от всех патриотов нагайки, целковогозащищает рабочий класс,словно будущее, Циолковского.И бессмертна надежда, вошедшая в плоть,колотящаяся под рубашкой:шар земной даже бомбой не расколоть,а не то что какой-нибудь шашкой!И громадою массы всей,устремляясь к нездешнему свету,ветром шапки сбивая с людей,превращается башня в ракету.Константин Эдуардович, в первый полетвы уходите с белыми по ветру бьющими космами.Головой пробивали когда-то вы лед,а, пробив, оказались в космосе.И рабочий, забыв, что под глазом фонарь,смотрит в небо такое, какого Россия не знала.Это взлет человечества. Это финалв жизни той, где не будет финала.24 июня 1979
В этом стихотворении, написанном при приемке картины, были перечислены все эпизоды, которые требовало выкинуть Госкино. Стихи были напечатаны в газете ЦК «Сов. культура», и эпизоды были спасены.
Краснопресненский булыжник
Сказал один старик-булыжник мне:«Я старый краснопресненец. Нас мало.Я помню, как на уличной войнерабочая рука меня вздымала.В том пятом – все мы были нарасхват.Сражаться веселей, чем киснуть в луже.А если бы тогда здесь был асфальт,он вряд ли превратился бы в оружье.Я иногда тоскую по руке,в которую стальные крошки въелись,где на ладонном каждом бугоркемои бока попеременно грелись.Теперь мы все, конечно, в стариках.Зато в хороших были мы руках.Я за границей лично не бывал,но слышал про булыжники в Париже,и надо бы нам с ними быть поближе,чтобы никто о нас не забывал.Был похоронен вновь я в мостовой,чтоб знал, как говорится, свое место.Я устарел, но я еще живойи думающий — к сведенью стройтреста».Не положил булыжник я в карман,но чувство: будто в горле встал он комом.Я взял тебя на память, ветеран,пока тебя не вывернули ломом.26 июня 1979
«Люблю забыть, что я поэт…»
Люблю забыть, что я поэт,и быть собой, но безымянно,как часть лесов или полей,часть улицы и океана.Меня со мною не свелистаранья всех на свете своден.Чужие – больше, чем свои, —люблю стихи, и тем свободен.Поэт не в том, чтобы воспетьсебя, на прочих огрызаясь,а в том, чтоб даже не успетьпонять, что это значит – зависть.Во всех, кто лезет ввысь, – гнильцо.Бессилье в этом, а не сила —толпе подсовывать лицо,чтоб всех от счастья подкосило.Лжив узнавания уют.Эпохи сила основнаяне в тех, кого все узнают,а в тех, кого еще узнают.Сентябрь 1979
«Поэты стихов не бросают…»
В. Пелевину
Поэты стихов не бросают —стихи бросают поэтов —когда они враз обрезаютпо трусости парус под ветром.А те, кто в обнимку заспалисьс рецензийной жалкой копилкой,давно подпилили свой парусчужой маникюрною пилкой.Не сто ят в стихах своих точеки авторских инициаловпредатели собственных строчеки собственных идеалов.Напрасно какое-то телоиз вялого белого салав сплошных завереньях вспотело,что эти стихи написало.Обрезанный парус – не знамя.Нет бывших заслуг в нашем деле.А самое страшное с нами,когда ремеслом овладели.Заболтанность хуже молчанья.Кончаются взлеты паденьем.Болтливое измельчаньестановится перерожденьем.Отплевываясь от сосок,стихи объявляют вам войны.Так дети лишают отцовстваотцов, что детей недостойны.И кто из нас что-нибудь значит,став трусом, трухою, мякиной?А наши стихи не заплачутнад нашей, им чуждой, могилой.8–9 октября 1979
«Есть прямота…»
Есть прямота, как будто кривота.Она внутри самой себя горбата.Жизнь перед ней безвинно виноватаза то, что так рисунком не проста.Побойтесь жизнь спрямлять, не понимая,что можно выпрямлением согнуть,что иногда в истории прямаямеж точками двумя —длиннейший путь.9—10 октября 1979
Прощание с фильмом
С. Кулишу
Над Угрой на рыжих склонахрев мосфильмовских машин.На деревьях оголенных —девственный пушок вершин.А художник ловкой кистьюстарит свежие крестыи нейлоновые листьянацепляет на кусты.Снег идет. Мы все пропали.Но весенне дышит высь,будто листья не опали,а еще не родились.И туман с реки наноситгрусть, с которой не усну,потому что эта осеньтак похожа на весну.Фильм уже почти закончен.Это радость и беда.Ну а вдруг он сам захочетне кончаться никогда?Декорации сжигают.Дым большой. Конец «кину».Но заранее сжимаетностальгия по нему.Не уходит что-то с дымом,не кончается с концом.Расставанье наше с гримомпострашнее, чем с лицом.Как предчувствует забытостьнаша башня у реки!Складывается «небритость»в спичечные коробки.Было горько – будет горшебез ругни и без грызни…Дай мне, девочка-гримерша,из пипетки две слезы!Осветитель, милый «светик»,что взгрустнулось невзначай?Как он сладок – напоследокэкспедиционный чай.Нежно-хмурая погода.Теплый цвет у туч тугих.Дорога мне несвободаот себя и от других.Мне нисколько не мешаетто, что жизнь меня вовсюунижает, возвышаетили держит на весу.В жизни я не знал безлюбья.Не такой уж я злодей,если любят меня люди,если я люблю людей.Все они во мне остались,постепенно стали мной.Ничего, что мне досталисьвсе они такой ценой.Их обидами убитый,от людей я не бежал.Если я кого обидел —ненарочно обижал.Я скажу без всякой позы,без какого бы вранья,что не сосны, не березы —люди – Родина моя.Октябрь 1979
«К письму забытому притронься…»
К письму забытому притронься,и снова вырвется из букв:«А может, мы еще притремся?» —как перед будущим испуг.Так тяжела людей притирка —трещат, ломаются борта.Когда борьба почти притихла,не верь, что кончена борьба.Как встать над личным интересом,как, уступая, не старетьи как друг к другу притереться,но лиц друг друга не стереть?Притремся, друг, притремся, милый,чтоб врозь не съела нас беда,пока к земле внутри могилымы не притремся навсегда.Октябрь 1979
Песня Мастино
Из кинофильма «Приключения Чиполлино»
Музыка В. Казенина
Сторожам на свете тяжко.Не желаю и врагу.Пересох язык мой так, чтодаже лаять не могу.Но такая уж работа,но такая уж судьба:сторожу не только что-то,сторожу, дурак, себя.Пить охота, пить охота!Как несносна жизнь моя!Хоть бы кто-то, хоть бы кто-топлюнул, что ли, на меня!Даже б кошке распроклятойлапу я поцеловал,если б только этой лапойподнесла воды бокал.Мне от жажды спасу нету,ну а тучи не видны.Если б кто швырнул газету:там в статьях полно воды.Пить охота, пить охота!Как несчастна жизнь моя!Хоть бы кто-то, хоть бы кто-топлюнул, что ли, на меня!Октябрь 1979
Сказки Италии
Из кинофильма «Приключения Чиполлино»
Музыка В. Казенина
Сказки Италии —всюду, где дети и спят и не спят, —добрыми тайнами,словно спагетти, на вилках висят.Чтобы в Неаполе,в Риме, в Париже и где-то в Москве,дети не плакали —сказки их гладят тихонько во сне.Живите, сказки! Не дружите с ложью,а будьте только с правдою дружны!Чем больше жизнь на сказку непохожа,тем больше, значит, сказки ей нужны.Сказки Италии,как бы хотелось, чтоб вы хоть на мигдуши оттаялитем, кто от сказок давно уж отвык.Сказки, вы любитевсех, в ком немножко душа малыша.Даже у луковкив сказках недаром бывает душа.Живите, сказки! Не дружите с ложью,а будьте только с правдою дружны!Чем больше жизнь на сказку непохожа,тем больше, значит, сказки в ней важны.Октябрь 1979