В детстве у меня была картинка,Точно пламя спирта, голубая:Синевой размытая каюта,И раскрытый в ширь иллюминатор,И спокойный человек в короткомГолубом камзоле чуть откинулПудреную голову, подставивБлеску утра вырезные губы…Я его во сне видал подолгу,Я — и так бывало — ночью плакал,Что не быть мне в голубом камзоле,Что вот так не изогнутся губы.А теперь, теперь я тихо знаю,Что и он, плывя от бурь КонвентаК ясным берегам Луизианы,С болью думал обо мне, грядущем.
1938
ИЗ-ЗА ЗАБОРА
Пустяки… Обычный домикС галереей светлоглазой,С улицы одноэтажный,Двухэтажный со двора;Там старинные стоялиСундуки в наклейках пестрых;Видно, кто-то возвратилсяИздалека в отчий дом.Двор, когда-то садом бывший,Плел бурьянные тропинки,Гнулся грушей одичалойЗа серебряный забор,А за ним пустырь полынный,Завитки речушки мелкой,И китайский ветхий мостикСпину горбил над водой.Там я мальчиком шатался,Драл камыш, ловил тритоновИ не видел в черных окнахНикого и никогда.Но тоскою доживаньяНа меня дышали окна, –Не паденье ль Дома ЭшерМне угадывалось там?
1938
ПАНОРАМА
Мы в душной уселись комнатке(По гривеннику за вход)Перед серым прямоугольникомРазмерами в простыню.На миг мы ослепли: выключенБыл свет. Прошуршал холст,И в черной глуби наметилсяИзрубцованный горный кряж.И кремом яблочно-розовымБлеснул на вершинах снег,И синим яхонтом озероЗагустело и налилось.И меж тонкоперых сосенок,Колоколенку окружив,Забелели по склонам домики,Маленькие, как брелок.И внизу, в нетленной зелени,Над проволочками рельсФарфоровым бисквитикомРадовался вокзал.И оттуда тихонько свистнуло,Затикало, как в часах,И пяток пигмейных вагончиковПробежал и юркнул в туннель.И снова всё гаснуть начало,Из-за гор чернота нашла,И булавочными головкамиРассыпались огоньки.И вновь пробежал вдоль озераКарликовый экспресс,Сверкнув вишневым фонарикомИ свистнув, как сурок.И всё погасло. И сразу жеЗагремел жестяной гром,И лиловая молния дернулаНаискось по облакам.И бешенством ливня горногоШумит непроглядный мрак, –И мальчик понял за гривенник,Как прекрасен и крупен мир!
1938
СИРОТСТВО
Терпкий ветер, день тревожный,Весь белесый, налитойЛедяною последожднойБеспредельной пустотой.Два часа. И человекуМеста нет и дела нет.В этот час библиотекуЗапирают на обед.А на улицах пустынно,На бульварах мокрота,Скучной жизни половинаНесомненно прожита.В лужах рябь под ветром резкимПалым спрыснута листом;Даже слова молвить не с кемВ этом городе пустом.И стоит в тоске отдельнойЧеловечек, сам не свой,Поникая головойУ окошка москательной.
1938
«Поздно, поздно, Георгий!..»
Поздно, поздно, Георгий!..Ты пятый десяток ломаешь,Стала зубы терятьклинописная память твоя,Стало слово черстветь,а ты всё о бессмертной мечтаешьО поэме твоей,о «венце» твоего «бытия»…Жизнь ты жадную прожил:встречался ты с морем и небом;Ты, прильнув к телескопу,Сатурны и бриги следил;Был под пулями ты;революции благостным хлебомТы жену молодуюи звонкую музу кормил.Ты с Верхарном дружил;ты с Гюго заседал в трибуналеВсех легенд и веков;ты легко на эстрады взлетал,И стихи твои с нихот Москвы до Тбилиси звучали,И шампанским прибоемвзметался навстречу им зал.Ты спокойно входилк знаменитым поэтам эпохи;Ты с Валерием спорил,с Максимилианом на «ты»Пил согдейским вином,тех пиров оброненные крохиПодбирали другиев свои золотые листы…А теперь — и закат!Проживешь ты, надеюсь, немало:Ты двойного заряда,ничем не болел никогда,Но мечта о бессмертной поэме(ты видишь?) увяла;Мир — тебя обгонял,а твои уходили года…Не жалей! Поклонисьвсем дарам равнодушной природы,Что дала тебе радостьпо чудному миру пройтиБратом вечной красыи любовником вечной свободы,Звезды, бури и песнивстречая везде на пути!
1. I.1939
1940-е годы
ТАЙНА
1
И опять я странный видел город –Весь в каскадах улочек и лестниц,В балюстрадах, в лоджиях, в колоннах,Розовый и хрупкий, точно вафли.Он висел на известковых срывахНад рекою небывало-синей,И в домах, в их башенках стрельчатых,Мягким ветром шевелило шторы.А за шторами приоткрывалисьОперными ложами каморки,Где среди зеркал и медальоновМедленные женщины сидели.Я один бродил вдоль улиц узких,Розовую трогал штукатуркуИ старался никому не выдать,Что моя фамилия — Гварнери.
2
Огромная черная комната,Оловянный рассвет в окне,Круглый стол под суконной скатертьюСтоит, совершенно пустой.Тишина атмосферною тягостьюРаспахнула дверь в коридор,И неведомой жизни логовоНеизвестно: спит или нет.Далеко в коридорной темениПрорвалась золотая щель,И с поднятой лампой женщинаВыглянула в коридор.Постояла мгновенье и спряталась,Вновь защелкнув наглухо мрак…Я успел заметить, что волосыБыли рыжими у нее.
1940
ЧЕРЕПАХА
Мои стихи есть бронза пепельниц,Куда бросаю пепел я.Шершеневич
Testudo elegans! Твой панцирь золотой,Как бы из облака закатного литой,Прекрасно выгорблен, — как лоб высокодумный,Как чаша с нектаром. А с моря ветер шумныйВо влумине твоей играет и гудит…Ах, только струны бы, да рядом Бакхилид, –И строй высоких дум, и звуков мед тягучий,И ветер, пляшущий под заревою тучей,Всё заструилось бы и в вечность истекло,Лаская чье-нибудь горячее чело!..Ах, только струны бы, — и в пене песни яройИз пепельницы стать бессмертною кифарой!
1940
АМФИБИАЛЬНАЯ ПАМЯТЬ
Воздух густ и весь сиренев;Грунт податлив; легок я:Чуть припрыгну, дали вспенив,И лечу, как свист копья.Я порхаю, извиваюсь,Кувыркаюсь колесом,Слиться с воздухом стараюсь,Равновесен, невесом.Потолком легли стеклянным,Как в музее, небеса;Шевелятся краем рванымТемно-алые леса.Незнакомое знакомо;Сколько дива там и тут:Вот мясистый, как саркома,Колыхающийся спрут.Только странно: небо немо,Звука в этой нет стране…Капитан суровый Немо,Вижу, движется ко мне.Поднимает ствол ружейный,На меня наводит ствол,И внезапно в жиле шейнойСмертный чувствую укол…
1940
«Средь странных снов моих один упорный сон…»
Средь странных снов моих один упорный сонВсё повторяется: лазуревая пропасть,Свист воздуха в ушах, крутящаяся лопастьПропеллера, и я — в пространство унесен.С какой надеждою я телом льну к мотору,Как я стараюсь вниз случайно не взглянуть,А бешеный полет опустошает грудь,И жизнь — игрушкою подарена простору.Но алые шелка, но золотой виссон,Развернутые там, на дугах небосклона,Принять готовятся меня в тугое лоно.И сладким отдыхом мой завершают сон…Когда же я проснусь, весь полон нежной ложью,И серый трезвый день вползает в мой приют, –Я знаю: жизнь моя вниз мчится с тяжкой дрожью,Как не умеющий раскрыться парашют.
1940
МОРОЗ
Иди и зубами не ляскай,Иди, а иначе погиб:Мороз раскаленною маскойК лицу бездыханно прилип.Какой-то надменною мутьюЗаполнен кирпичный тоннель,И градусник лопнул и ртутью,Как пулей, ударил в панель.Дома исключительно немыИ слепы, и только (смотри!)Под мыльнопузырные шлемыУшли не дышать фонари.Иди же, иди же, иди же!Квартал за кварталом — иди!Мороза скрипучие лыжиСкользят у тебя по груди.Межзвездный презрительный холодВо весь распрямляется рост,И мир на ледяшки расколотСредь грубо нарубленных звезд.