Чтение онлайн

— Ты чё там, всё решила изучить? — раздаётся голос Таира. — Не тормози, киса. Ищи подсказку. Что-то знакомое видишь.

Я поворачиваюсь, смотрю на него. Он стоит в проходе, руки в карманах, костюм сидит безупречно, будто не в пыльном складе, а на трибуне перед толпой.

— Ага, — хмыкаю. — Конечно. Мы на таких коробках всей семьёй летом отдыхали. Пляж, море, папа с автоматом, мама жарит консервы на ящике с оружием. Отдых шикарный. Спасибо, что напомнил.

Таир скалится. Чуть приподнимает бровь, качает головой.

— Слышь, умница, прикрой лавочку, — хмыкает. — Не в детсаде. Думай лучше. Что тут может быть для тебя.

— Я не знаю, — говорю тише. — Я правда ничего не знаю. Ни черта. Я его не видела. Не помню. У меня нет этих… Воспоминаний. Чтобы вот как в кино, флешбек, и я такая: «О, точно, папин любимый склад с контрабандой!»

— Может, он и был ублюдком. Но всю жизнь тебя прятал. От таких, как я. Оставил тебе завещание. Значит, что-то в башке своей долбаной предусмотрел. Где-то есть подсказка. Ищем.

Я оглядываюсь. Коробки, ящики, стеллажи. Их сотни. Если не тысячи.

— Всё? — шепчу. — Ты хочешь, чтобы я проверила всё? Да тут… Года уйдут.

— Столько времени нет, — перебивает он. — Придётся поторопиться. Потому что, если раньше тебя найдут не ответы, а те, кто за тобой идут…

Горло сжимается. Сердце давит в груди. Я цепляюсь за ближайший ящик, чтобы не упасть.

Щелчок. Скрежет. Таир рвано скидывает крышку с первого ящика. Внутри — бумаги. Папки, файлы, пачки распечаток, зажатые резинками.

Я хватаю одну из них. Пальцы дрожат, когда открываю первую папку. Серые таблицы, колонки, числа, маршруты. Где-то логотипы, где-то QR-коды, штрих-коды, печати.

Листаю. Лихорадочно. Перебираю. Документы на русском, английском. Где-то арабская вязь.

Таир подходит вплотную. Его тело касается моего плеча. Тепло разливается по коже, жжёт. Гудит в ушах.

Он заглядывает в папку. А у меня сердце бьётся как сумасшедшее от этой близости.

Такой наглой, уверенной, как будто он не просто заглядывает — а отвоёвывает пространство вокруг меня. Забирает воздух.

Я замираю. Внутри будто трещит. Не знаю — хочется его ударить или вцепиться в него. Всё одновременно.

— Хрень, — бурчит он наконец. — Логистика. Поставки. Бухгалтерия. Сивый бы не стал в такое прятать подсказку. Хуй ты чё нашла бы, если бы он вот так оставил. Он не идиот. Значит, не это.

Я киваю. Молча. Но рука сама тянется к следующей папке. Таир отходит, фыркнув.

А я уже не могу остановиться. Что-то внутри подталкивает. Открываю. Снова бумаги. Таблицы. Отгрузки. Номера машин. Маршруты через границу. Таможенные коды.

— Логистика… — шепчу. — Он… Он этим занимался?

Не укладывается. Отец. Человек, которого я даже не помню. Упырь, по словам Таира. Но он…

Вёл бухгалтерию? Возился с маршрутами? Координировал склады?

Или… Помогал кому-то?

Пальцы шуршат по бумагам. Страницы чуть липнут друг к другу, будто тоже хранят секреты.

Словно кусочки чужой жизни. Или его жизни. Его. Моего отца.

Я прикусываю губу. Где ты? Что ты делал? Почему? Я всё ещё надеюсь, как дурочка. Что увижу фотографию. Записку. Подсказку. Что узнаю хоть что-то.

Ведь у всех есть воспоминания о родителях. Даже плохие. А у меня — пустота. Тишина. Белый шум.

А ведь я хочу знать. Хочу понимать, кто он был. Что делал. Почему всё так вышло.

Детское, глупое желание. Узнать отца. Хоть через бумажки. Хоть через строки логистических маршрутов.

Папку вырывают у меня из рук. Я вскрикиваю от неожиданности.

— Ты что… — задыхаюсь.

— Хернёй страдаешь, — рявкает Таир.

Я вздрагиваю. Его лицо близко. Очень. Вены на шее вздуваются. Скулы сжаты, как будто под кожей камень.

Губы скалятся, но в этом нет улыбки — только раздражение. Зрачки сузились, взгляд режет, как стекло.

— Я тебе чё сказал? Включайся! — рычит. — Тут не кружок памяти. Тут охота.

— Не смей на меня кричать, — выдыхаю. — Я здесь не по доброй воле. Меня втянули в этот ад без спроса. А я хотя бы хочу знать, зачем. За что. Кем он был. Что он делал. Я не требую чуда! Я хочу понимать! Это так ужасно, что я хочу узнать про своего отца?!

Таир не двигается. Только прищуривает глаза, как будто прикидывает — стоит ли дальше рычать или уже нецелесообразно.

— Для тебя он — враг, — говорю. — Ублюдок, который задолжал. Который кинул. Я это поняла. А для меня… Это отец. Понимаешь? Отец, которого я не знала. Который не был рядом. Не учил меня ездить на велосипеде. Не читал сказки. Не стоял на линейке в первом классе. И вот сейчас… Это всё, что от него осталось. Бумаги. Цифры.

Таир не отвечает. Молчит. Лицо жёсткое, как у статуи. Не злое. Скорее раздражённое.

Я замолкаю, задерживая дыхание. Почему-то кажется, что даже лишний вдох что-то разрушит.

Какую-то призрачную возможность.

— Ладно, — выдыхает. — Раз так хочешь… Всё это дерьмо тебе притащат. Разбирайся, если тебе делать нехуй. Но потом.

— Правда? — шепчу.

— Сейчас не до ностальгии. Есть дела поважнее. Потом — рыдай над накладными сколько влезет.

Это ничего не меняет. Я всё ещё в ловушке. Всё ещё в чужом мире. Но…

Это крошка. Шаг навстречу.

И мне… Приятно. Потому что это чудовище… Таир послушал меня.

Я отвоевала хоть что-то. Я отвожу взгляд. Чтобы не улыбнуться и не сглазить.

Переходя к следующей коробке, я уже заранее готовлюсь к разочарованию.

Так и есть: всё те же таблицы, схемы, путевые листы, накладные, груды странных файлов.

Я копаюсь. Перебираю. Папка за папкой. Пальцы в пыли. Кожу поцарапала скоба, но даже боль ощущается будто через стекло.

Краем глаза замечаю движение. Таир.

Он тоже роется. Не как я — аккуратно, методично. А яростно.

С хрустом отбрасывает папки, выдёргивает вложения, смотрит на лист — и сминает. Снова копается. Коробка грохочет. Он высыпает содержимое на пол.