Сочинения русского периода. Стихи. Переводы. Переписка. Том 2
Шрифт:
Другое расхождение первоначальных набросков с окончательной редакцией: «лампа Аккермана», толкуемая обычно как маяк в Аккермане, сначала была во множественном числе – «лампы Аккермана», м. б. огни города.
Сохранилось несколько черновых вариантов первого сонета. Вот перевод одного из них по тексту в примечаниях Быстржицкого в изд. Библ. Нар.
Познал и я степного езду океана (Когда воз мой) стремниной зеленой уходит Среди волн нив шумящих, в цветов половодьи Видно кое-где красный островок бурьяна. Ночь застала в пространствах бескрайного плана Звезд ладьи путеводных ищу в неба своде: Там вдали блестит небо, звезда там восходит, То блестит Днестр, то всходят лампы Аккермана. В глухом молчаньи ночи лёт неспешный слышен Диких гусей, дрожащих стражи соколиной, (Слышится, что кузнечик шепчет своей милой) И что кузнечик шепчет на ухо любимой И где уж скользкой грудью травинки колышет (Я дремлю в) Как любо дремать, видеть и всё вокруг слышать (Негами сна и бденья совместно томимым) (В полусне полуяви чувством, сном томимым) Спящим и чутким вместе, чувством сном томимым. (Стой! как тихо! слышно стая пролетает Журавлей, путь их сокол взором не проникнет, Я слышу (где) былинкой мотылек качает (Или уж с) И где уж скольким ликом к растению никнет. В такой тиши вниманье так слух напрягает, Что зов с Литвы б услышал… в путь никто не кликнет.)Этот сонет, как первый в цикле или же благодаря своей цельности, пользовался наибольшим успехом у русских переводчиков. Еще при жизни Мицкевича, который умер в 1855 году, он был переведен Вяземским, Козловым, Бенедиктовым, Познанским, Семеновым, Данилевским и другими. Чтобы дать понятие о старых переводах и степени их верности, приведу параллельные их тексты рядом с дословным переводом. Переводы принадлежат Козлову (буква К), Фету (Ф) и Майкову (М).
Дословный перевод:
Я выплыл в сухого / простор океана, Воз ныряет в зелень / и как лодка погружается, Среди волн лугов шумящих, / среди цветов половодья Миную коралловые / острова бурьяна.Перевод Козлова:
В пространстве я плыву сухого океана, Ныряя в зелени, тону в ее волнах; Среди шумящих нив я зыблюся в цветах, Минуя бережно багровый куст бурьяна.Перевод Фета:
Всплываю на простор сухого океана И в зелени мой воз ныряет, как ладья, Среди зеленых трав и меж цветов скользя, Минуя острова кораллов из бурьяна.Перевод Майкова:
В простор зеленого вплываю океана: Телега, как ладья, в разливе светлых вод, В волнах шумящих трав, среди цветов плывет, Минуя острова колючего бурьяна. Уж мрак падает, нигде / дороги ни кургана; Смотрю в небо, звезд ищу, / проводников лодки, Там вдали блестит облако? / Там денница всходит? То блестит Днестр, то взошла / лампа Аккермана.(К)
Уж сумрак. Нет нигде тропинки ни кургана; Ищу моей ладье вожатую в звездах; Вот облако блестит; – заря на небесах… О нет! – То светлый Днестр; – то лампа Аккермана.(Ф)
Уж сумрак – ни тропы не видно, ни кургана; Не озарит ли путь звезда, мне свет лия? Вдали там облако, зарницу ль вижу я? То светит Днестр: взошла лампада Аккермана.(М)
Темнеет; впереди ни знака, ни кургана. Вверяясь лишь звездам, я двигаюсь вперед… Но что там? Облако ль? денницы ли восход? Там Днестр; блеснул маяк, лампада Аккермана. Станем! – как тихо! – Слышу / тянущихся журавлей, Которых бы не настигли / зеницы сокола; Слышу, где мотылек / колысается на траве, Где уж скользкой грудью / касается злака. В такой тиши так ухо / напрягаю внимательно, Что услышал бы голос с Литвы. – / Едем! никто не зовет!(К)
Как тихо! постоим; далеко слышу я, Как вьются журавли; в них сокол не вглядится; Мне слышно – мотылек на травке шевелится, И грудью скользкою в цветах ползет змея. Жду голоса с Литвы – туда мой слух проникнет. Но едем, – тихо всё – никто меня не кликнет.(Ф)
Как тихо! – Постоим. – Я слышу, стадо мчится: То журавли; зрачком их сокол не найдет. Я слышу, мотылек на травке шевелится И грудью скользкой уж по зелени ползет. Такая тиш, что мог бы в слухе отразиться И зов с Литвы. Но нет, – никто не позовет!(М)
Стой!.. Боже, журавлей на небе слышен лёт, А их – и сокола б не уловило око! Былинку мотылек колеблет; вот ползет Украдкой скользкий уж, шурша в траве высокой. Такая тишина, что зов с Литвы б далекой Был слышен… Только нет, никто не позовет.К сонету II. Морская тишь. – Тарханкут – западный мыс Крыма, который обогнула экспедиция Витта, по пути из Одессы в Евпаторию.
Фолькерский обращает внимание на «страстность» этого сонета, вопреки его тишине: влага, «играющая персями», мечтающая о счастьи молодая невеста, гидра памяти, «вонзающая в грудь когти».
У Козлова сонет переведен свободно рифмующимся (18 строк) 6-тистопным ямбом:
О Море! в глубине твоих спокойных вод Меж твари дышущей страшилище живет; Таясь на мрачном дне, оно под бурю дремлет, Но грозно рамена из волн в тиши подъемлет…Вот дословный перевод сонета:
Уж ленту флага / ветер едва тронет, Тихими играет персями / проясневшая вода; Как мечтающая о счастьи / невеста молодая, Пробудится, чтобы вздохнуть, / и вскоре снова уснет. Паруса, подобно знамени, / когда война окончена, Дремлют на мачтах нагих; / корабль легким движеньем Колышется, как бы / прикован цепью; Матрос отдохнул, дорожный / развеселился кружок. О море! среди твоих / веселых созданий Есть полип, что спит на дне, / когда небо хмурится, А в тишине длинными / развевает руками. О мысль! в твоей глуби / есть гидра воспоминаний, Что спит средь злых судеб / и страстной бури, А когда сердце спокойно, / вонзает в него когти.К сонету III. На парусах. – В старых переводах название переведено «Плавание». Образ парусного судна, поднятого на гребни бурей, здесь двоится, напоминая Пегаса: это и конь (удила), и птица (крылья). Любопытно сравнение духа, витающего среди пучин, с размахами мачты и воображения, вьющегося «как пряди зыбких парусов» (Козлов). Фолькерский замечает, что в общей трагичности сонетов На парусах выделяется неожиданным последним возгласом ликования. В дословном переводе сонет выглядит так:
Шум сильнее, гуще морские / снуют страшилища, Матрос взбежал на лестницу: / готовьтесь, дети! Взбежал, растянулся, повис / в невидимой сети, Как паук, сторожащий / трепет силка. Ветер! – ветер! – Ярится корабль, / срывается с удил, Переваливается, ныряет / в пенистой вьюге, Подносит выю, растоптал волны / и сквозь небеса летит, Облако лбом сечoт, / ветер ловит под крылья. И мой дух мачты размахом / качается средь пучины, Вздымается воображенье, / как коса этих парусов, Невольный крик соединяю / с веселой свитой, Вытягиваю руки, падаю / на грудь корабля, Кажется, что грудь моя / к бегу его понуждает: Легко мне! бодро! любо! / знаю, что это быть птицей.К сонету IV. Буря. – Четвертым сонетом заканчивается первый «морской» цикл Крымских. Это «чайльд-гарольдовское» вступление к экзотическим картинам Крыма. Буря – самый романтический, с оттенком сантиментальности в конце, сонет Мицкевича. Козлов перевел его 4-хстопным амфибрахием:
И Ангел губитель по ярусам пены В корабль уже входит, как ратник на стены.В этом сонете несколько случаев узкого е, отмеченного графически Мицкевичем знаком сужения. Польское узкое е, выговаривающееся как и (вместо мягкого е – ie) и как ы (вместо твердого), не является ни провинциализмом, ни жаргоном. Это манера говорить, «акцент», присущий части польской интеллигенции. На письме оно в настоящее время не обозначается и не считается литературным. Мицкевич придерживался этого акцента, настаивал на нем и несколько афектировал. В Крымских есть несколько случаев сужения е в корнях слов, в одном из них такое е рифмуется: drz'emie с Krymie и imie; остальные случаи: st'er, zolni'erz, paci'erz, sz'erszym, st'ercza, bohat'era, sr'ebrne. Суженное е в окончаниях встречается у Мицкевича в формах род. пад. ед. ч., предл. пад. ед. ч. прилагательных и местоимений, в сравнительной степени прил. и в глаголах наст. вр. ед. ч. первого и третьего лица. Всего в сонетах ок. пятидесяти случаев сужения е.