Сочинения русского периода. Стихи. Переводы. Переписка. Том 2
Шрифт:
К сонету XI. Алушта днем. – Алушта расположена на южной оконечности Крыма в 30 верстах к северо-востоку от Ялты. Она стоит на развалинах крепости Алустон, построенной Юстинианом I в VI в. В средние века крепостью владели генуэзцы, называвшие ее Люста или Алюста. До 1902 г. Алушта была промышленным поселком. Восточные выражения в сонете: намаз, халиф и балдахин (в оригинале бальдаким от Бальдек, старого названия Багдада, где выделывались ткани для балдахинов).
Дословный перевод:
Уже гора с персей мглистые / отрясает халаты, Ранним шумит намазом / нива златокoлосая, Кланяется лес и сыплет / с майского волоса, Как с четок калифов, / рубин и гранаты. Луг в цветах, над лугом / летающие цветы, Мотыльки разноцветные, / точно радуги коса, Балдахином из бриллиантов / покрыли небо; Дальше саранча тянет / свой саван крылатый. А когда в воды скала / глядится лысая, Кипит море и, отброшено, / с новым штурмом стремится; В его шумах играет свет, / как в глазах тигра, Жесточайшую предвещая бурю / для земного края; А на глубине волна / легко колышется И купаются в ней флоты / и стада лебедей.К сонету XII. Алушта ночью. – Алушта расположена в долине, окруженной четырьмя горами: Чатырдаг, Бабугон, Демерджи, Каробах. Со стороны Алушты солнце заходит за Чатырдагом, что объясняет образ сонета «на плечи Чатырдага падает лампа миров». Это образное описание заката Фолькерский считает прообразом захода солнца в первой части Пана Тадеуша: «Уж круг лучистый опускается на вершины бора… И бор чернел, подобный огромному зданию, солнце над ним багровое, как пожар на кровле» и т. д. Сонет заканчивается лирическим, стилизованным в духе восточной поэзии, отступлением:
Ты с одалискою Востока, О ночь восточная! сходна: Лаская нежно, и она Лишь усыпит, но искрой ока Огонь любви опять зажжен, Опять бежит спокойный сон.(Козлов)
Дословный перевод:
Резвятся ветры, дневная / спадает засуха; На плечи Чатырдага / падает лампа миров, Разбивается, разливает / потоки багрянцев И тухнет. Заблудший пилигрим / озирается, слушает: Уж горы почернели, / в долинах ночь глухая, Источники ропщут, как сквозь сон / на ложе из васильков; Воздух, дышащий ароматом, / этой музыкой цветов, Говорит сердцу голосом, / тайным для уха. Засыпаю под крыльями тишины и темноты: Внезапно будят меня разящие метеора блески, Небо, землю и горы / залил потоп золотой! Ночь восточная! ты, подобно / восточной одалиске, Масками усыпляеш, / а когда ко сну близок, Ты искрой ока снова / будиш для ласки.К сонету XII. Чатырдаг. – Последняя вспышка экзотических выражений: муслимин (точная арабская транскрипция слова мусульманин, в первоначальном значении – повинующийся воле Всевышнего, переводилось обычно как правоверный), минарет, падишах, яньчары (янычары), турбан (тюрбан), гяур, дрогман (арабск. тарджаман – толмач). Сонет этот был переведен в 1826 г. на персидский Гафизом Топчи-Пашой (Быстржицкий). У Козлова:
От дальних скал за облаками Ты под небесными вратами, Как страж эдема Гавриил, Сидишь себе между светил, Ногами попираешь тучи… …Стоишь, как драгоман созданья, И лишь тому даешь вниманье, Что говорит творенью Бог.Дословный перевод:
Мирза Дрожа, муслимин целует / стопы твоей скалы, Мачта крымского судна, / великий Чатырдаг! О минарет мира! / о гор падишах! Ты, выше скал уровня / бежав в облака, Сидишь себе под воротами / небес, как высокий Гавриил, стерегущий / эдемское зданье; Темный лес твоим плащом, / а янычары страха Твой тюрбан из туч вышивают / молний потоками. Нас солнце ли томит, / или мгла окрывает, Саранча ли посевы пожрет, / гяур ли жжет домы, – Чатырдаг, ты всегда / глухой, неподвижный, Между миром и небом, / как дрогман творенья, Подослав под ноги / земли, людей, громы, Слушаеш только, что говорит / Бог сущему.К сонету XIV. Пилигрим. – Тут в переводе сохранена ошибка Мицкевича: соловьи Байдара, вместо Байдар. Это один из трех сонетов, переведенных Козловым сонетною формой:
Роскошные поля кругом меня лежат; Играет надо мной луч радостной денницы; Любовью душат здесь пленительные лицы; Но думы далеко к минувшему летят и т. д.В дословном переводе:
У стоп моих край / обилья и красы, Над головой небо ясное, / возле прекрасные лица; Что же отсюда стремится / сердце в места Далекие – увы! / еще отдаленнейшее время? Литва! Пели мне приятней / твои шумящие леса, Чем соловьи Байдара, / Салгира девицы, И веселее я топтал / твои трясины, Чем рубиновые туты, / золотые ананасы. Столь далекий! столь иное / привлекает меня очарование; Что ж, рассеян, / вздыхаю без устали По той, которую я любил / в дни моего утра? Она в милой отчизне, / которая у меня отнята, Где ей всё о верном / говорит возлюбленном, Топча свежие мои следы, / о мне помнит ли?К сонету XV. Дорога над пропастью в Чуфут-кале. – Чуфут-кале древняя крепость, обратившаяся в руины. Тут был поселок караимов, о котором и пишет Мицкевич в своих примечаниях. Этому же поселку посвящено XIV-е стихотворение в цикле А. К. Толстого «Крымские очерки». Влияние этого сонета Мицкевича также явно в стихотворении Бенедиктова «Между скал», IV-м в цикле «Путевые заметки и впечатления (по Крыму)». Единственный здесь восточный образ: колодез Аль-Кагира (т. е. Каира, колодез Иосифа, глубиною в 88 м., высеченный в горе Джебель Мокоттам по приказанию султана Саладина (Быстржицкий)). Дословный перевод:
Мирза и Пилигрим.
Мирза: Сотвори молитву, брось поводья, / отверни в сторону лицо: Тут ездок конским ногам / разум свой вверяет. Дельный конь! смотри, как остановился, / глубь оком размеряет, Преклонился, край зарослей / копытом хватает, И повис! – Туда не смотри! / туда павший зрак, Как в колодце Аль-Кагира, / о дно не ударит; И рукой туда не указуй – / нет у рук оперенья; И мысли туда не спускай, / ибо мысль, как якорь, С лодки малой брошен, / в безмерность глуби Перуном падет, моря / дна не пронзит И лодку с собой увлечет / в бездну хаоса. Пилигрим: Мирза, а я взглянул! / Сквозь мира ущелья Там я видел… что видел, / скажу – после смерти, Ибо на живущих языке / нет на то звука.К сонету XVI. Гора Кикинеиз. – Поселок Кикинеиз расположен в 3 км. на восток от Байдар (Быстржицкий). Прф. Ст. Виндакевич обращает внимание на приподнятый патетический стиль Крымских: «Мицкевича занимают во время этого путешествия лишь величественные явления, грандиозные развалины; он ищет исключительно возвышенных мыслей; все слишком личные и менее общие воспоминания он исключает из Сонетов» (Пшегл. Польск. 1896).
В конце сонета трагическое предчувствие: «едем и первый с конем – я кинусь»…