Сочинения русского периода. Стихи. Переводы. Переписка. Том 2
Шрифт:
В дословном переводе IV-й сонет выглядит так:
Сорваны паруса, руль разбит, / рык вод, шум вьюги, Голоса тревожной толпы, / помп зловещие стоны. Последние канаты матросам / вырвались из рук, Солнце кроваво заходит, / с ним остаток надежды. Вихрь с торжеством завыл; / а на мокрые горы, Взносящиеся этажами / из морской пучины, Ступил гений смерти / и шoл к кораблю, Как солдат, атакующий / пробитые стены. Те лежат наполовину мертвы, / тот заломил руки, Этот в объятия друзей, / прощаясь, падает, Те молятся перед смертью, / чтобы смерть отогнать, Один путник сидел / в молчаньи в стороне И подумал: счастлив, / кто силы потеряет, Или молиться умеет, / либо имеет с кем прощаться.К сонету V. Вид гор из степей Козлова. – Степи Козлова занимают пространство между Козловым (Евпаторией) и Тарханкутом. Отсюда Мицкевичу представился впервые вид на отдаленную вершину Чатырдага, имеющую форму шатра (отсюда название: чатыр – шатер). Чатырдаг высится между Симферополем и Алуштой в горном хребте, тянущемся от Балаклавы к Феодосии. Пятый сонет романтически свободно заканчивается обрывком 15-й лишней строки, разрывающей форму сонета. «Величие Чатырдага, – пишет Фолькерский, – разбило этот сонет и проникло за его границы в 15-тую строчку, которая должна бы принадлежать лишь воображению читателя и быть исключительно его делом». «Восклицание “Аа!”, – разъясняет Мицкевич, – выражает лиш удивление пилигрима перед отвагой Мирзы и чудесами, которые тот видел на вершине. По-восточному следовало бы выразиться, что пилигрим на слова эти вложил в уста палец удивления» (Быстржицкий). Полемизируя с Клячкой, Фолькерский указывает на восточный характер метафор в реплике европейца-Пилигрима и на большую умеренность в стиле азиата-Мирзы. Первые восточные образы, появляющиеся здесь, заимствованы, как и большинство в Крымских, у Гаммера. Восточный колорит придан выражениями: Дивы, Аллах, Мирза, караваны, хылат (халат), турбан (тюрбан). Сонет переведен Лермонтовым 4-хстопным ямбом и не в форме сонета. Козлов перевел его также свободно, причем партия Пилигрима переведена у него 4-хстопным ямбом (14 строк), партия же Мирзы 6-тистопным ямбом (8 строк). Дословный перевод:
Пилигрим: Там!.. Аллах ли поставил / стеной море льда? Ангелам ли трон отлил / из замороженной тучи? Дивы ли из четверти суши / воздвигли те стены, Чтобы звезд караваны / не пускать с востока? На вершине какое зарево! / пожар Цареграда! Аллах ли, когда ноч халат / растянула бурый, Для миров, плывущих / по морю природы, Этот фонарь повесил / среди небес кругозора? Мирза: Там? – Я был: зима обитает; / там клювы потоков И горла рек я видел, / пьющие из ее гнезда; Дохнул, из уст моих снег летел; / побуждал шаги, Где орлы дорог не знают, / кончается туч бег, Я оминул гром, дремлющий / в колыбели из облаков, (Аж) там, где над моим тюрбаном / была только звезда. То Чатырдаг! Пилигрим: Аа!К сонету VI. Бахчисарай. – У Козлова названо «Бахчисарайский дворец». Бахчисарай (дворец садов) – древняя столица крымских ханов. Тут сохранился разрушенный, некогда великолепный Хан Сарай – ханский дворец, полный преданий. Одно из них о наложнице хана Керима Гирея, пленной польке Потоцкой, разработано Пушкиным в Бахчисарайском фонтане. Мицкевич посвятил этому фонтану шестой сонет. История Потоцкой отмечена им в восьмом сонете. Имя ханской династии, фигурирующее также у Пушкина, упоминается в этом, VI-м сонете в иной транскрипции: Гираи. Из восточных выражений тут употреблены: баши (бакши, паши) и гарем. Дословный перевод:
Ещo величаво, уж пусто / Гираев наследье! Заметены лбом бакшей / крыльца и сени, Софы, троны могущества, / любви убежища, Перепрыгивает саранча, / обвивает гад. Сквозь окна разноцветные / вьюн растенье, Взбираясь на глухие / стены и своды, Овладевает делом людей / во имя природы И пишет Вальтасара / слогами: руина. Посреди зала высечен / из мрамора сосуд: Это фонтан гарема; / поныне стоит невредимый И, жемчужные слезы точа, / взывает в пустыне: Где ты, о любовь, / могущество и слава! Вы должны длиться вечно, / источник быстро течoт… О позор! вы исчезли, а источник остался!К сонету VII. Бахчисарай ночью. – Один из немногочисленных чисто описательных сонетов (Клячко). Вопреки названию, здесь изображена не ночь, а скорее сумерки (заря, облако с золотой каймой, звезды уже появились) (Фолькерский). Замечательно скопление ярких зрительных впечатлений: заря, месяц, первые звезды в сапфирных пространствах, белое облако в золотом сиянии, резкие тени от деревьев и минарета, контраст чoрных силуэтов гор и, наконец, вспышки молнии. Тут наиболее сгущен экзотический словарь: джамид, изан, гарем, минарет (в французской транскрипции, но с любопытным сужением е: m'enar), диван (персидское – государственный совет), Эблис, фарис. Дословный перевод:
Расходятся из джамидов / набожные жители, Отголосок изана в тихом / теряется вечере, Застыдилась лицом / рубиновым заря, Серебряный царь ночи стремится / лечь близь возлюбленной. Блестят в гареме небес / вечные звезд плошки, Среди них по сапфирному / плывет пространству Одно облако, как сонный / лебедь на озере, Грудь у него бела, и золотом / расписаны края. Тут тень падает с минарета / и верха кипариса, Дальше чернеют кругом / гиганты гранита, Как бесы, сидящие / в диване Эблиса Под наметом темноты; / изредка с их вершины Пробуждается молния / и скоком Фариса Пролетает молчащие / пустыни лазури.К сонету VIII. Гробница Потоцкой. – Польское слово в 13-й строчке сонета «wieszcz» – вещий, соответствующее латинскому doctus, употребляется в значении поэт, певец. В этом сонете Мицкевич перекликается с Пушкиным, – Бахчисарайский фонтан был ему знаком; он упоминает о нем в своих примечаниях. Там же он полемизирует с Муравьевым-Апостолом, автором Путешествия по Крыму. Козлов перевел Гробницу Потоцкой не сонетом, тем не менее это один из лучших его переводов. Вот он:
В стране прекрасных дней, меж пышными садами, О роза нежная! тебя давно уж нет! Минуты прежние златыми мотыльками Умчались – память их точила юный цвет. Что ж Север так горит над Польшею любимой? Зачем небесный свод так блещет там в звездах? Иль взор твой пламенный, стремясь к стране родимой, Огнистую стезю прожег на небесах? О Полька! я умру, как ты – один, унылый, Да бросит горсть земли мне милая рука! В беседах над твоей приманчивой могилой Меня пробудит звук родного языка. И вещий будет петь красу твою младую И как ты отцвела в далекой стороне; Увидит близ твоей могилу здесь чужую И в песне, может быть, помянет обо мне!В дословном переводе сонет выглядит так:
В крае весны, среди / роскошных садов, Увяла, молодая роза! / ибо прошлого миги, Улетая от тебя, / как золотые бабочки, Бросили в глуби сердца / воспоминаний червей. Там на север, к Польше / светят звезд толпы, Почему же на этом пути / блестит их столько? Взор ли твой, огня полон, / пока погас в могиле, Туда вечно летя, ясные / выжег следы? Полька! – и я дни окончу / в одиноком горе; Тут пусть мне горсточку земли / длань дружественная бросит. Путники часто у твоей / разговаривают могилы, И меня тогда звук речи / родимой пробудит; И вещий, одинокую песенку / слагая о тебе, Увидит близкую могилу / и для меня пропоет.К сонету IX. Могилы гарема. – В этом сонете в 4-й строке архаизм truna (trumna – гроб); в 10-й руссицизм в окончании род. падежа мн. ч. li'sciami. Из экзотического словаря впервые употреблено гяур. Козлов перевел этот сонет 4-хстопным ямбом с мужскими и дактилическими рифмами:
И начертал рукой искусною На нем гяур их имена, Но уж и надпись чуть видна.Дословный перевод:
Тут из виноградника любви / недозревшие грозди Взяты на стол Аллаха; / тут жемчужинки Востока Из моря нег и счастья / похитил в юности Гроб, раковина вечности, / в мрачное лоно. Скрыла их забвенья / и времени завеса; Над ними тюрбан хладный / блестит среди сада, Как бунчук полчищ теней, / и слегка Дланью гяура / нацарапаны внизу имена. О вы, розы эдемские! / у чистоты истока Отцвели дни ваши / под стыда листами, Навеки укрыты / от неверного ока. Теперь могилу вашу взор / чужеземца сквернит, – Разрешаю ему – прости, / о великий Пророк! Он один из чужеземцев / взирал со слезами.К сонету X. Байдары. – Байдарская долина расположена на склоне гор между Севастополем и Ялтой. Это продолговатая неправильной формы котловина, окруженная покрытыми дубами и буками горами. На юге возвышается отвесный к морю кряж, по гребню которого идет шоссе через Байдарские ворота (на высоте 610 м.). Шоссе это было проложено лишь Воронцовым.
Как в сонете «На парусах», тут выражено опьянение движением. Мицкевич жаждет «погрузить в беспамятство» мысль, в глубине которой, как мы знаем, гнездится «гидра воспоминаний». Ища бури, поэт сам выпускает «по ветру коня» (Фолькерский). Дословный перевод: