Чтение онлайн

Люди насилу могли! Целый год я была

Словно как мертвая: плачу, не ем и не пью.

Встретился Оттен — и стыдно б признаться мне в том —

Стыдно, но я, государыни, вам признаюсь:

Встретился Оттен — и сердце зажглось не спросясь!

Что впереди — я не знаю, но, слава богам,

Благами их как цветами осыпана я!

Дети красавцы! А старший уж правит рулем,

Знает все снасти, как парус поставить, когда.

Так уж его и прозвали Волчонком Морским!

Разве мы знаем удел свой!.. Как ты родилась,

Норны связали уж в узел твой жребий навек,

Нам — ни распутать, ни вновь своего не скрутить!»

Древняя Гильда за ней пожелала сказать:

Жадно всех очи к ее устремились устам.

Всюду как жемчуг слова подбирались ее.

«В старые годы нам слезы вменялись в позор.

Замуж шла — знала, что мужнин конец — твой конец.

Шла с ним на одр — знала: так же пойдешь на костер.

Чуть не сто лет я живу. Что же, в радость мне жизнь?

Сорок годов уж, как в море ушел мой король.

Я рассылала гонцов — возвращались ни с чем.

Башню на крайнем утесе поставила я,

Стража на вышке, а я на бойнице весь день.

Парус его покажись — я узнаю из ста!..

Вещий есть старец, ведунья-жена у меня.

Валка — ведунья: в пещере над Геллой {Гелла — ад.} живет,

Ход там в пещере есть узкий и в Геллу окно;

Всех истязуемых тени там видит она:

Нет до сих пор между них моего, говорит.

Вещий же — Снорро. Являлся к нему сам Один.

Травы он знает. Нажжет их — что сноп упадет,

Духом же к самой Валгалле восходит тогда.

Там, притаясь, он в толпе челядинцев глядит:

Видел и светлого Бальдура, Брагги-певца,

Фриггу, Одина — сидят за высоким столом.

Тени ж сражаются, мчатся на белых конях,

Жены, любуясь, стоят по сторонкам вокруг, —

Нет короля моего, нет Олафа и там!

Так я его по трем царствам по всем сторожу.

Как где явился — узнаю и тотчас к нему!

Лодка с горючей смолой наготове всегда,

Царское платье, венец. В тот же миг уберусь,

Сяду, спущуся в открытое море сама,

Брачную песнь запою и смолу запалю —

И полечу голубицей вдогонку к нему!»

Смолкнула Дивная: вспыхнувший пламень погас.

Молча склонили главы королевы пред ней.

С низким поклоном лишь Медди дерзнула сказать:

«Нынче, как ты, государыня, мало таких!

Где же нам с этим терпеньем и верой прожить!

Муж уезжает... На годы пропал о нем слух:

Ждешь ты, живешь, сирота — ни жена, ни вдова;

Ждешь, узорочья ему вышиваешь сидишь,

Подвиги тоже шелками рисуешь его:

Крепишься, крепишься, стелешь стежок за стежком, —

Нет да и капнет тебе на работу слеза...

Ты ведь весь век на гнезде, а ведь он-то кружит,

Так залетит, что, гляди, и забыл обо всем!..»

Молча сидела Брингильда в тени, на скамье.

Умных речей королев уж не слышит давно.

Вдруг она встала, на помост к Сигурду взошла,

Сбросила шубу соболью с крутого плеча,

На руку белый спустила покров с головы,

Черные косы откинула быстро назад.

Ферязь на ней золотая, за поясом нож,

Гладкое, низко на лбу, золотое ж кольцо.

Сдернув с Сигурда покров с головы и груди,

Десять зияющих ран обнажила на ней.

Вмиг отскочила Гудруна и вскрикнула так,

Воплем таким, что гуденьем тот крик отдался

В кованых чашах на полках кругом по стенам.

Точно мечом поразил ее сердце в упор

Грозных Брингильды очей торжествующий взгляд.

Тут полились, что поток, у Гудруны слова:

«Прочь, ненавистная! Скройся, уйди ты от нас!

Только ты горе и слезы приносишь с собой!

Дело твое — эта кровь! неповинная кровь,

К крови ты с детства привыкла, что к сладким медам!

Диким аланом, не девкой родиться б тебе!

Чем виноват он, Сигурд, пред тобою, скажи?

Тем ли, что между мужей он что солнце сиял?

Тем ли, что слава его облетела весь свет?

Видела ты, что, когда выходил он со мной.

Все расступалися, с радостью глядя на нас,

Ты только черною тучей смотрела, одна!

Летом, когда уезжали они на войну,

Я не хотела, чтоб с братьями ехал Сигурд,