Сочинения в двух томах
Шрифт:
И их разогнаны жрецы,
И разных вер сошлись левиты,
И разных толков мудрецы.
Сошлись во всеоружьи бранном,
В тиарах, в пудре, в колпаках,
Восток и Запад в братстве странном
Уселись рядом на скамьях.
И толк пошел — широко, пышно,
Но с каждым мигом все сильней,
И наконец уже не слышно
Совсем за криками речей:
Друг друга каждый лишь порочит,
И громко бога своего
На место свергнутого прочит,
И счастья ждет лишь от него...
А мир, от гнета векового
Меж тем свободный, засиял,
И прыснуть жизнь везде готова,
И лист уж почку завязал...
И туча пыли, мглы и смрада
Ушла с ликующих небес,
И зданья нового громада
Стоит уж, полная чудес...
И перед тем, кто дал спасенье,
Пред кем разодралася тьма, —
Уже встает из разрушенья,
Живая, Истина сама...
Но, — хоть у всех глаза открыты, —
Ее не узрят гордецы,
И не поймут ее левиты,
И не узнают мудрецы!
1859 или 1860
НЕДОГАДЛИВЫЙ
Вукоман пригожий был детина,
А жена его еще пригожей:
Пляшет, скажешь, пава выступает.
Говорит, что голубка воркует,
Засмеется, что солнцем осветит.
Да не пляшет давно молодица,
Не воркует она, не смеется,
По садочку тихохонько ходит.
Зацепилась за яблоньку платьем;
Отцепляет от яблоньки платье,
А сама разливается, плачет:
«Ах, ты яблонька моя грунтовая!
Уж не тронь ты меня, горемычной!
Что ни год ты пышно расцветаешь,
Что ни год несешь ты плод румяный;
От меня одной краса уходит,
От меня одной плода не уродится,
Хоть живу уж пятый год я с мужем,
Да не знаю мужниной я ласки».
Услыхала свекровь ее слово,
Подзывает, спрашивает сына:
«Разгадай мне, Вукоман, загадку:
Сдуру, что ли, плачется невестка,
Что живет уж пятый год с тобою,
Да не знает она мужниной ласки?
Али порча есть в тебе какая?
Аль жена опостылеть успела?»
«Не стыди меня, матушка, напрасно.
Никакой во мне порчи не бывало,
Не успела мне жена опостылеть.
А что нет у нас с нею деток,
Так на то была ее же воля.
Как мы только с нею повенчались
И разъехались со свадьбы гости,
Приласкать хотел я мою любу,
Целовать хотел в уста и очи, —
От меня стала она борониться
И лицо руками закрывала,
И молила, так молила жалко:
«Не губи ты меня, сиротинку,
Называй меня своей сестрицей
И живи со мной, как брат с сестрою».
Как всплеснется руками старуха,
Обомлела и глядит на сына:
«Ох, ты дурень, молвила, дурень!
Я-то дура, что тебя женила!
Только в стыд с собой старуху вводишь,
Мать — учи его, как жить с женою!
Слушай же, что я скажу, бесстыдник!
Как с отцом твоим опосле свадьбы
Мы одни осталися в светелке,
Стал ко мне родитель твой ласкаться,
От него я стала борониться
И молила звать меня сестрицей
И со мною жить, как брат с сестрою.
Не охотник был шутить покойник:
Он мне дело говорит, я в слезы;
Он — ласкаться, а я пуще плакать;
Догадался, был умен, голубчик,
Что на бабью дурь господь дал плетку!
Перестала звать его я братцем
И всегда за то скажу спасибо.
Берегу с тех пор я эту плетку,
Передам сейчас же, только
Не тебе, сынок, а уж невестке».
Не прошло после этого недели,
Расцветать Вукоманиха стала.
Заиграл в лице у ней румянец,
Целый день и шутит и хохочет.
Не прошло и году — Вукоману
Родила она сынишку Яна.
Был такой веселый, славный мальчик,
Видом схож был с дедом, да и нравом,
И по деду так и назван Яном.
<1860>
<ИЗ «СЕРБСКИХ ПЕСЕН»>
Высоко, под самым синим небом,
Пролетали малые три птички,