на главную - закладки

Чтение онлайн

КНИГИ

switch

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Сочинения
на обложку

Поплавский Борис Юлианович
Шрифт:

1930

Angelique

Солнце гладит прозрачные льды. Спит лицо восходящей зимы. Солнце греет пустые цветы, Что растут за стеной темноты. Нежный мир пребывает во льду. Спит с полярной звездою на лбу. Но совсем на другой стороне Сам себя видит отрок во сне. На ките, на плешивой луне, Дом любви видит призрак в стекле, Металлических птиц в хрустале, Пароход на зеленой скале, Аполлона что спит в земле. Но поет граммофон под землей, Дева ходит в реке ледяной, И над крышами дворцов и дач Пролетает футбольный мяч. Этот мир, фиолетовый блеск. Страшный рев отлетающих звезд. Дикий шик опереточных див. Возвращающийся мотив. И проходит процессия душ Под мечтательный уличный душ, И у каждой печаль и вопрос, Отрицательный адский нос. А над ними на хорах в тюрьме, Ряд иной проплывает во тьме, Удивительных спящих лиц, Не глядевших, не павших ниц. Но меж ними волшебство и дождь, Слой безумный, там адова дочь, Отвратительный прекрасный цирк Где танцовщицы и мертвецы.

1926–1930

В отдалении

Было тихо в мире, было поздно. Грязный ангел забывал свой голод И ложился спать под флагом звездным Постепенно покрывавшим город. А над черным веером курзала. Где сгорел закат костер печали, Тихо небо растворяло залы. Ночь на башне призраки встречали. Голоса их были безмятежны. Все что было спало перед ними На святой равнине белоснежной. Все что будет плыло еле зримо. На краю небес, на грани ночи Просыпались звезды, снились очи. Далеко внизу луна всходила. И ночная птица тихо выла. С башни пело время, гасла башня И луна кралась в одной рубашке. Грязный ангел спал в лучах рассвета. И к нему с небес плыла комета.

1928

Зима

Абраму Минчину

Розовый свет опускается к белой долине, Солнце встает, занимается небо души. Ангел танцует в лучах золотой мандолины, В парке замерзших деревьев блестят камыши. Утро зимы начинается заревом снега. Падает вечность бесшумно на теплую руку, Чистая вечность спускается к телу, как нежность. И исчезает припав к воплощенному духу. Мертвое солнце на розовом айсберге дремлет, Тихо играет в темнице оркестр заключенных. Черные души с огнями спустились под землю. В небо поднялись священные тени влюбленных. Снег мироздания падает в воздухе черном. Дева рассвета блуждает среди экипажей; Тихо за ней наклоняясь процессией скорбной Шествуют сонные, желтые призраки газы. Все засыпает, на башнях молчат великаны. Все изменяется к утренним странным часам, Серое небо белесым большим тараканом В черное сердце вползает нагим мертвецам.

1930

Вспомнить — воскреснуть

В безысходном кривом переулке Черный, страшный фургон проезжал, На камнях ежедневной прогулки Карлик солнце раздавлен лежал. Мы спустились под землю по трапу, Мы искали центральный огонь, По огромному черному скату Мы скользнули в безмолвье и сон. В бесконечных кривых коридорах Мы спускались все ниже и ниже. Чьих-то странных ночных разговоров Отдаленное пение слышим. «Кто там ходит?» — «Погибшая память». — «Где любовь?» — «Возвратилась к царю» Снег покрыл, точно алое знамя, Мертвецов, отошедших в зарю. Им не надо ни счастья, ни веры, Им милей абсолютная ночь, Кто достиг ледяного барьера Хочет только года превозмочь. И свернувшись в кровати, как дети Великанов ночных обмануть, В мир зари отойти на рассвете, Отошедшую память вернуть.

Остров смерти

Дине Григорьевне Шрайбман

Сонно алые трубы пропели мою неудачу, Мне закрылись века, покрывается снегом река, Я на острове смерти лежу неподвижно и плачу. И цветут надо мной безмятежно огни облака. Там весна золотая и странное долгое лето, И какие-то белые башни, где сонная музыка Тихо к ним подлетает из темного неба комета, Но играющий в башне священной не спит и не слышит. Там на большой высоте повторяется голос пропевший. Все встречаются снова смеясь на большом расстоянье. Точно зимнее солнце больное сквозь лес облетевший В отдалении видит покинутый сон мирозданья. Я забыл имена, я уснул посредине дороги, Молча желтую шляпу снял древний каштан надо мною, Солнце долго прощаясь стояло на синем пороге И ушло, показавшись над холодом красной луною. На траве излучается иней. Как в будущем мире, Сквозь туман отдаленные трубы поют на вокзале. Я давно Тебя видел уснувшей в зеленом эфире, Было много народу и звезды горели в курзале. Плыл на розовом небе таинственный флаг охлажденья, Отдаленная музыка в гладкое море вливалась, Где-то в воздухе чистом (казалось то плакал младенец). Отдаленное пенье пустого трамвая рождалось. Я тогда уже понял, что мало мне вечности будет Чтоб обдумать, какой был над морем таинственный вечер, В ожидании снега смеялись и морщились люди, И газетчик о смерти кричал у подъезда аптеки.

Дух воздуха

Анне Присмановой

Дева осень вышла из рая. Небо сине до самого края. Тихо в вышних морях светлооких Тонет белый корабль одиноких. Под березою в желтом лесу Спит прекрасный лесной Иисус. Кроткий заяц стоит над ним Греет лапу о желтый нимб. Дева осень ты хороша, Как погибшая моя душа. Ты тиха, как рассветная мгла В которой она от земли ушла. Боже Господи, как легко, Как глубоко, как от земли далеко. В темном доме она жила. Никому не сделала зла. Много плакала, много спала. Как хорошо что она умерла. Если Бога и рая нет, Будет сладко ей спать во тьме. Слаще, чем лежать в золотом раю Куда я за ней никогда не приду.

1927–1930

Lumiere Astrale

Тише. Тайно — в этом мире Меркнет свет. Дым ползет и мрак ложится Дышит снег. Возникает смех и гаснет Смерть царей, И поет красив и ясен Граммофон. В небе реет кроткий орлик В золотом венке; Спит с иглой железной в горле Жизнь в мешке. А на солнце тихо тает Ледяной дворец, Где о будущем мечтает Боль сердец. Духи ночи щурят очи И молчат, И блеснув огнями в ночи Дышит ад.

1926–1930

Мистическое рондо III

Кошкам холодно. Они зевают Да. Да. А над башней мира тихо пролетают Бабочки года. Ангелы кирпич таскают белый Строят дом, А другие спят в лесу без дела Золотом. Дева осень их околдовала Синевой В нежный детский лоб поцеловала Под горой. Кто там ходит в бездне напевая? Спать пора. В синеве песок переливают Два царя. Царь дневной тщедушен хил и нежен Смотрит он, Как песок спадает белоснежный На балкон. Ищет в книге он святые звуки Книга спит. Белые сложив страницы руки На груди. А ночной король на солнце ходит С мертвой головой, Бабочек он тонкой сеткой ловит Голубой. И тогда стекает время жизни Как вода, Что несет Офелию к отчизне. Навсегда.

Морелла I

Фонари отцветали и ночь на рояле играла, Привиденье рассвета уже появилось в кустах. С неподвижной улыбкой Ты молча зарю озирала, И она отражаясь синела на сжатых устах. Утро маской медузы уже появлялось над миром, Где со светом боролись мечты соловьев в камыше. Твой таинственный взгляд, провожая созвездие Лиры, Соколиный, спокойный, не видел меня на земле. Ты орлиною лапой разорванный жемчуг катала, Ты как будто считала мои краткосрочные годы. Почему я Тебя потерял? Ты как ночь мирозданьем играла, Почему я упал и орла отпустил на свободу? Ты, как черный орел. развевалась на желтых закатах, Ты, как гордый, немой ореол, осеняла судьбу. Ты вошла не спросясь и отдернула с зеркала скатерть И увидела нежную девочку — вечность в гробу. Ты, как нежная вечность, расправила черные перья, Ты на желтых закатах влюбилась в сиянье отчизны. О, Морелла, усни, как ужасны огромные жизни, Будь, как черные дети, забудь свою родину — Пэри! Ты, как маска медузы, на белое время смотрела, Соловьи догорали и фабрики выли вдали, Только утренний поезд пронесся, грустя, за пределы Там где мертвая вечность покинула чары земли. О, Морелла, вернись, все когда-нибудь будет иначе, Свет смеется над нами, закрой снеговые глаза. Твой орленок страдает, Морелла, он плачет, он плачет, И как краска ресниц, мироздание тает в слезах.

Морелла II

Тихо голос Мореллы замолк на ином берегу, Как серебряный сокол луна пролетела на север. Спало мертвое время в открытом железном гробу, Тихо бабочки снега садились вокруг на деревья. Фиолетовый отблеск все медлил над снежною степью, Как небесная доблесть, в Твоих неподвижных глазах Там, где солнце приковано страшною черною цепью, Чтоб ходило по кругу, и ангел стоит на часах. Пойте доблесть Мореллы, герои ушедшие в море, Эта девочка вечность расправила крылья орла. Но метели врывались и звезды носились в соборе, Звезды звали Мореллу, не зная, что Ты умерла. Молча в лунную бурю мы с замка на море смотрели, Снизу черные волны шумели про доблесть Твою, Ветер рвался из жизни и лунные выли свирели, Ты, как черный штандарт, развевалась на самом краю. Ты, как жизнь возвращалась, как свет улетающий в бездну Ты вступила на воздух и тихо сквозь воздух ушла, А навстречу слетали огромные снежные звезды, Окружали Тебя, целовали Тебя без числа. Где Ты, светлая, где? О, в каком снеговом одеянье Нас застанет с Тобой Воскресения мертвых труба? На дворе Рождество. Спит усталая жизнь над гаданьем, И из зеркала в мир чернокрылая сходит судьба.

Серафита I

Электрических скрипок взыванье рождалось во мраке, На огромном экране корабль опускался ко дну, Дождь шумел на асфальте. Трещала рулетка в бараке. На пороге свободы Ты вспоминаешь ли эту весну? Ты глаза закрывала и в страшную даль уходила. В граммофоне Тангейзер напрасно о смерти кричал. Ты была далеко, Ты быть может на небо всходила, Мир сиял пред тобою как утренний снег и молчал. Разрывались созвездья и в розах рождались миры, Но средь пения жизни я пал у невидимой двери. О! Мария, там в бездне Ты имя мое помяни, Я быть может услышу, я может быть вспомню тот берег. Так был сон Твой глубок, что могла незаметно разбиться Золотистая нить. И уже Ты казалось не дышишь. Я из грохота жизни Тебя умолял опуститься. Умолял и надеялся может быть Ты не услышишь. Только голос родился. Ах, я не понял сначала, Он в таком утомленье рождался, так долго летел, Точно птица, что вечность крылами над морем качала. Он себе удивлялся и сам себя слушать хотел. «Я с Тобой навсегда. Я на небе Тебя не теряю. Это темное имя я в круги зари унесла. Засыпаю, теряюсь, слабею, лечу, умираю. Ангел белое имя со мною над хаосом зла». Только свет точно желтое лезвие вышел из мрака. Представленье кончалось, дождливая гасла весна. Быстро время проходит, но сердце не ведает страха. Сердце слышит как молятся в круге зари имена.
12345678910111213-33
Поделиться с друзьями:
© 2024 xBook

Почта для связи: xbook.shoplift810@passfwd.com