Чтение онлайн

Но не зря Сэм был профессионалом. Он взял себя в руки и вернулся к прерванной мысли.

– Да просто вы так задумчиво глядели на город, что уклад вашей души стал ясен почти сразу.

– А откуда это вы знаете, как я смотрела на город, если я от вас отвернулась?
– слега озадаченная его проницательностью, спросила Мегуми.

– Это просто интуиция. У меня нюх на романтиков, - довольно улыбнулся Сэм.
– Вы все друг на друга похожи. Имеете склонность к любованию и размышлениям с глупым видом.

– Хм...
– хмыкнула Канзаки.
– Ну спасибо.

– Не обижайтесь. Просто люди, задумчиво таращащиеся в пространство исключительно потому, что непонятный порыв приводит в действие какие-то механизмы в их душе, меня частенько забавляли еще с тех пор, как я прочел "Войну и мир" Толстого. Это такой старинный русский писатель.

– Надо же...
– она заинтересовалась.
– Никогда бы не подумала, что вы читали классиков.

– Не произвожу впечатления, да?
– ухмыльнулся он.
– А я, вообще-то, не одни суши лопать горазд. Уж не сочтите за похвальбу.

– Ну, если вы еще что-то умеете так же, как есть, то вы, наверное, гений, - не преминула вставить шпильку она.
– Так что Толстой?

– В общем, он написал толстенный роман о войне русских с Наполеоном в 1812 году. Ели вы не прогуливали мировую историю, то знаете, что русские француза Бонапарта победили. Точно также как победили сто с лишним лет спустя немцев, только сейчас об этом уже почти никто не помнит. Вот Толстой и написал как бы художественную хронику того времени, до двенадцатого года и после. А время было еще то. Тогдашняя элита русской империи - дворяне и прочие всякие там помещики - успела настолько сгнить изнутри, что практически поголовно говорила не на русском, а на французском. На языке завоевателей. И вот в романе эти одуревшие баре описаны с претензией на глубокий внутренний мир. Все эти не в меру экзальтированные Наташи Ростовы и страдающие разной степенью психических расстройств Пьеры Безуховы, возомнившие себя орудиями судьбы. Они разыгрывают перед читателем пародию на драму, вступая в масонские ложи, женясь друг на друге, убивая кого-то, умирая, терзаясь вроде бы серьезными душевными проблемами и готовя покушение на Наполеона из мистических мотивов. Однако я вижу там лишь неестественную дурь. Особенно меня повеселила сцена "Небо над Аустерлицем", в которой один из героев, участвовавший еще до основной войны русских с французами в битве при Аустерлице, где русских разбили в пух и прах, лежит полумертвый и глядит в небо. Это сопровождается комментариями автора с описанием якобы внутренних ощущений того князя. Глупо, ей Богу. Ты лежишь в грязи, умирая от раны, твои кости будут тлеть и рассыпаться в прах, по ним пройдет враг, собравшийся убивать твоих друзей, товарищей, в конце концов, этот враг может пойти и разграбить твою страну. А ты лежишь себе и пыришься в небо, думая о какой-то совершеннейшей ерунде. Не о том ты думаешь, совсем не о том.

– Хм... Забавное отношение к классической литературе...
– пробормотала Канзаки, слушая этот монолог, произносимый с вечной усмешкой, чувствующейся в голосе Ватанабэ.
– А при чем тут романтики и мое глядение в окно?

– А при том, что наверняка вы очень любите чувствовать себя задумавшейся на какую-то глубоко возвышенную тему. Разве нет? Ну, посмотреть, как прекрасен помойный бак в его естественной уродливости. Или там, подумать, как одиноко быть молодой и красивой, но не замужем? Или, например...

– Хватит!
– недовольно прервала его Мегуми, слегка обозлившись. Причиной ее злости было то, что она действительно частенько находила предметом для размышлений "о бренности бытия и вообще" самые разные вещи и считала, что растет над собой таким образом.
– Вы, значит, сравниваете меня с ополоумевшими от бессмысленности собственного существования русскими боярами? Ну спасибо!

– Так и знал, что вы надуетесь, - проворчал Сэм, ничуть, однако, не расстроенный, что было понятно по тону, с каким он произнес слова сожаления.

– А чего еще вы ожидали?
– не глядя на него, холодным тоном произнесла девушка, оставив без внимания пассаж о боярах.
– На вас просто невозможно не надуться! Вы же весь так и сочитесь самовлюбленностью!

– Сочусь, значит? По крайней мере, ей я не заляпаю сиденья, - вечная ухмылка Ватанабэ обозначилась сильнее.

– И особенно мерзкие у вас эти постоянные плоские остроты!
– окончательно вспыхнула Мегуми.
– Что вам не скажи, вы ведете себя как пошлый клоун!

– Сколько, оказывается, можно вывести из пары разговоров с человеком, - не изменившись в тоне, прокомментировал ее слова Сэм.

– Да тут и из одного можно вывести!
– ее все сильнее злила его невозмутимость. Такому что ни скажи - как в колодец крикнешь. Никакой отдачи, только собственное эхо куда-то проваливается.
– Сидит тут и поносит классика мировой литературы с гордым видом! Самовлюбленный индюк!

– Вот, значит, как?
– добродушно отозвался Сэм, заворачивая направо и съезжая с автострады.
– Иметь собственное мнение уже считается самовлюбленностью? Я ведь не говорил, что нужно развенчать Толстого и сжечь на костре все экземпляры "Войны и мира". Я просто сказал, что мне это произведение кажется глупым. Про глупых людей. Я не говорил вам, что надо так относиться к роману, я всего лишь привел его в пример как образец описания возможной человеческой глупости. Чтобы проиллюстрировать свое мнение о персонах, подобных персонажам Толстого.

– И сравнили с ними меня, давая понять, что я такой же глупый человек, если иногда люблю задуматься о жизни, глядя на закат, - откровенно злым голосом продолжила его фразу Мегуми.

– Вот вы обиделись, а ведь сами мне договорить не дали. Я вовсе не имею ничего против чувства Прекрасного. Я просто хотел сказать, что не надо им увлекаться, а то получится из вас толстовский персонаж. Прекрасное таковым и останется, и неважно, будете вы делать из него фетиш или нет. А возведение Прекрасного в культ подобным образом развивает главную мысль, заложенную в основу западной цивилизации: "Я - особенный, я такой один". Но о мире за пределами вашей предпочитаемой красоты тоже думать надо, иначе ерунда получается, а не Вселенная. Жизнь - не картинная галерея и не концлагерь для эстетов. Жизнь - это комплексная структура, в которой помимо ваших личных чувств и ощущений присутствует черт знает сколько разных разностей. А такие вот любования мусорными баками и центрирования на собственной персоне приводят к абсолютизации индивидуализма. А абсолютизация индивидуализма приводит к эгоизму. А уж эгоизм приводит к тому, что вся структура жизни постепенно разрывается в клочки, которые тянут к себе такие вот развившиеся внутрь любователи. Тянут, чтобы любоваться и думать, какие они особенные.

– Н-да...
– монолог Ватанабэ немного сбил Канзаки с толку и чуть развеял ее сердитость.
– Вот это вы дали. Вывести из склонности любоваться закатом эгоизм... У вас с головой все в порядке?

– Да откуда же мне знать?
– в очередной раз усмехнулся он.
– Ни один псих не считает себя ненормальным. Но я лишь рассказал, в чем для меня разница между человеком, любящим красоту, и извращенным эстетствующим эгоистом, формирующимся через любовь к собственному чувству красоты... Кстати, мы уже на месте.

Машина, совсем немного отдалившись от автострады, добралась до угла высокого жилого дома и остановилась. Ватанабэ полез из салона. Канзаки последовала его примеру.

– Так что мы тут делаем?
– спросила она, решив отложить на время высказывания Сэму всего, что она о нем думает.

– Здесь живет человек, который нам нужен, - и, поставив закрытую машину на сигнализацию, Ватанабэ направился к входу в подъезд. Зайдя внутрь, он тут же вызвал лифт. Канзаки, следовавшая за мужчиной, посчитала нужным развить тему.

– Так зачем нам нужен этот человек? И вообще, вам не кажется, что стоит ввести меня в курс дела?

– Да не вопрос, - пожал плечами Сэм.
– Вы, конечно, помните наши с Мастером рассказы о трикстерах и Наследниках.

– Разумеется.

– Тогда вы должны были задаться вопросом: "Если тот парень, что спас меня, является Наследником, а трикстер Фрэнки мертв, что же мы делаем теперь?"

– Именно это я и пытаюсь у вас выяснить!

– Варианты есть?