Чтение онлайн

– - Это место удивительное. Тут уникальное соотношение числа интеллектуалов на душу населения, -- говорил Саша, все более наполняясь какой-то энергией, которую ему сообщало это место.
– - Наверное, такого места на земле больше нет и не было, но наверняка будет, и не одно. Во всех уголках Земли скоро начнут распространять этот удивительный опыт, объединения интеллектуалов из разных областей знаний. А какие здесь семинары и дискуссии! Я испытываю просто восторг от самого только факта приобщенности к этой неповторимой атмосфере. Жить здесь -- это счастье, и я не пожалею никах сил, чтоб его добиться. Домой они возвращались, когда уже было совсем темно. По мере того как автобус приближался к остановке "Башня", у Инги начало все более портиться настроение от того, что ей нужно идти в одиннадцатиметровую келью, где у нее ничего нет своего, где даже в туалет ночью ей нужно пробираться на цыпочках, чтоб не мешать сну хозяйки. А где-то есть жизнь, наполненная, интересная. А что у нее? Скоро сессия, а она еще и не решила ехать ей в Одессу или нет... Она обхватила себя руками, словно желая оградиться от равнодушного к ней мира. Саша всю дорогу сидел молча, как-то отстраненно, как будто ее и не было рядом, и смотрел в окно. "Наверное, он и вовсе разочаровался во мне после этого нашего первого в жизни свидания. Да и как он может ко мне относиться после той грязи, что выливал на меня при разводе Борис. Ведь речь шла о самых интимных отношениях. И кто знает, может, Саша не во всем верит мне. А если так, то у него не может быть ничего ко мне, кроме отвращения". Они подошли к дому и остановились у Ингиного подъезда. Инга, протянула Саше руку на прощанье, заглянула ему в глаза, желая угадать, насколько достоверны ее опасения насчет его отношения к ней.
– - Большое тебе, Саша, спасибо, за этот день. Ты -- настоящий друг, -- сказала она. Саша задержал ее руку в своей нервно вздрагивающей правой руке и тихо проникновенно сказал: -- Инга, давай с тобой пойдем в загс и поженимся. Прямо завтра!.. x x x

Инга готовилась к сессии, к которой Саша решил приурочить свой отпуск с тем, чтоб поехать в Одессу с женой. Было воскресенье, и он, купив продукты, хотел сам приготовить обед, чтоб Инга спокойно позанималась. Она села за стол и, попробовав кусочек рыбы, почувствовала головокружение и тошноту.
– Я, наверное, что-то съела вчера в столовой несвежее, -- сказала Инга, приняв две таблетки активированного угля. Однако за ужином это же состояние повторилось. Инга снова выпила уголь и ко времени сна ей стало лучше. На работе ей снова стало плохо, и Валентина, ее приятельница из торгового отдела, пошла с ней в поликлинику, находящуюся недалеко от базы, чтоб упросить какогонибудь врача посмотреть Ингу. Молоденькая врач с такими же длинными, как у Инги, волосами, заплетенными в косу, обернутую вокруг гловы, как обруч, расспросила ее, кто она и откуда, затем внимательно послушала, пощупала живот и вышла из кабинета. Вскоре она вернулась с пожилым мужчиной, который проводил Ингу в другой кабинет. Там он предложил ей раздеть рейтузы и трусики и лечь на высокое кресло. Инга все выполнила безропотно и, сжавшись от напряжения, стала ждать, что будет дальше. Врач холодными металлическими предметами, звучащими, как кастрюли на кухне, возился в интимных местах ее тела, затем рукой, покрытой резиновой перчаткой, проник куда-то в самую глубь, словно отыскивая что-то там затерявшееся:

– - Расслабьтесь, милочка, расслабьтесь, -- приговаривал он.
– - Я ничего страшного вам не сделаю. Не бойтесь. Небось впервые в жизни у гинеколога? То-то и видно. Ну что ж, могу вас порадовать. Это вам покоя не дает ваш ребеночек. Дети всегда не дают покоя родителям. Но в этом и есть родительское счастье, быть обеспокоенными детьми. Иначе жизнь зачем, правда? Я вас поздравляю. Завтра же встаньте на учет в районной поликлинике и выполняйте все советы районного гинеколога. А теперь можете одеваться.

Инга на работу не вернулась, а поехала прямо домой. Она ходила по комнате, как потерявшая рассудок. Ей казалось, что она не дождется того момента, когда придет с работы Саша. Она побежала на почту и сообщила все родителям в Одессу... Саша, как назло, приехал позже -- долго не было автобуса. Едва открыв ему дверь, она бросилась ему на шею: -- Саша, Сашенька, у нас будет ребенок! У нас будет ребенок! Он схватил жену на руки и, не веря счастью, кружил по комнате, шепча: -- Повтори, повтори, повтори, я хочу это слышать, я хочу только это слышать сейчас... x x x

Анюта спокойно спала на нижней полке. Полугодовалому ребенку было невдомек, чего стоило его маме провести с ним эти четверо с половиной суток в поезде. Правда, рацион питания его был ограничен в основном печеньем, замоченным в разбавленном кипяченой водой сгущенном молоке, а также консервированным морковным пюре из набора детского питания, но все остальное было, как всегда, -- каждый день чистое белье, тот же горшочек. Поэтому ребенок был весел и спокоен. А мама его сидела совершенно изможденная и смотрела в окно приближающегося к Одессе поезда. Сейчас ее встретят радостные любящие родственники и будут высказывать свое сочувствие по поводу того, как ей было трудно одной в Сибири выходить ребенка. Но их представления об этих трудностях лишь схематичны и никоим образом не соответствуют всему, что ей досталось. В памяти, сменяя друг друга, воскресали картины этой бесконечной зимы. Вот у Анюты впервые температура. Саша целый день на работе, ребенок плачет, и никого нет, кто бы подержал больное дитя хоть несколько минут, пока она сбегает в аптеку. А вот она, закончив все домашние дела и пользуясь тишиной, пока дочка с мужем спят, сидит за столом на кухне, увешанной где только можно выстиранными пеленками, над контрольными, зачетами, дипломной работой. Глаза слипаются, но она, выпив крепкого чаю, сидит до утра. Иногда они сидят всю ночь вдвоем с мужем: он над диссертацией, а она над зачетами, которые ей университет разрешил сдавать при Новосибирском филиале Всесоюзного юридического заочного института. Был момент, когда она, совершенно обессилев от перегрузок, обратилась в университет с заявлением о переводе в этот институт, где ей бы осталось только сдать госэкзамены, поскольку там срок обучения на год меньше и не нужно защищать дипломной работы. Но декан юрфака Одесского университета советовал ей не делать этого, а приложить усилия и получить все же университетский диплом. Вот тогда-то ей и разрешили зачеты сдавать в Новосибирске. В памяти возникли картины унизительных просьб, обращенных к соседским бабушкам, посидеть с ребенком, пока она поедет в центр города в институт сдавать зачеты. И каждый раз то одна, то другая соседка ее укоряла: зачем ты себя изматываешь, подумаешь, кончишь на год позже. От переутомления исчезло молоко. Она сдавливала соски своих пустых грудей, которые еще недавно заливали всю постель по ночам избыточным молоком, и приходила в отчаянье: чем теперь кормить ребенка пять раз в день. Приходилось, цепенея от страха и тревог, оставлять малютку одну в кроватке с сеткой и бегать несколько километров по пустырю в морозы в молочную кухню. Но к "творожкам и кефирчикам" вскоре нужно было что-то давать дополнительное: бульон, протертые мясо, яйца. Магазины совсем опустели в связи с очередными "временными трудностями" в сельском хозяйстве. Из Сашиного 45рублевого аванса или 50рублевой получки на базаре можно было купить лишь два десятка яиц и два килограмма мяса. И вот она сидит и сочиняет письмо родителям с просьбой о помощи. Она никогда не пошла бы на это ради себя, но здесь вопрос стоял не о ней, а о здоровье Анютки. Родители организовали отправку необходимых для ребенка продуктов через вагонресторан. Вынимая из картонного ящика посылки двух куриц, присланных родителями, Инга разрезала, их на маленькие кусочки (так, чтоб их хватило до следующей посылки), каждый из которых отдельно заворачивала в бумагу и, сложив в сеткуавоську, забрасывала за окно, ибо холодильника не было... Инга так углубилась в воспоминания, что не заметила, как поезд остановился, и она тут же оказалась в объятиях радостных родителей, сестры, Нонны. Они все по очереди стали тискать очаровательную Анюту.
– - Ой, какая прелестная, -- раздавалось со всех сторон. Родители и сестра, забыв обо всем на свете, радуясь ребенку, пошли вперед занять очередь на такси, а Инга с Нонной, чуть поотстав, шли за ними.
– - Инга, ты все же гигант, -- говорила Нонна.
– - И с ребенком сама справилась, и университет дотянула.
– - Погоди, Нонна, плюнь три раза, я еще "не дотянула университет", еще нужно защитить диплом и сдать госэкзамены!

– - Да не кокетничай, подруга. Уж с этим ты справишься. Линка вообще не пошла учиться, я тоже никто. И только ты у нас! А как Саша? Ведь ты его никогда всерьез и не принимала. Вот видишь. А он-то сам приедет?
– - Да, Саша сейчас приехать не смог, но он прилетит позже, чтоб нас забрать...

x x x

Инга крепко сжала в руках сумку, словно боясь, что ее диплом, свидетельствующий, что она закончила университет с присвоением ей квалификации юриста, куда-то исчезнет и все ее усилия, все трудности, через которые она прошла на пути к нему, будут напрасны. Рядом сидел Саша, боясь шелохнуться, чтоб не разбудить уснувшую Анюту. В самолете зажглось световое табло, сообщающее о необходимости пристегнуть ремни в связи со снижением, а у Инги было ощущение, что она не в самолете, а на собственных крыльях возносится куда-то в безоблачную высь. Иллюминатор слился с солнцем, озаряя все вокруг радостью и оптимизмом.

Глава 4. Город солнца

Солнце жгло сквозь окна плацкартного вагона и уси ливало запах немытых потных человеческих тел, нестиранной одежды и прокисшей пищи. Девочка трех с половиной лет с синезелеными глазами и черными густыми коротко остриженными волосами сидела на руках у мамы на нижней полке и, разглядывая в окне очертания приближающегося города спрашивала: -- Мамочка, а куда я приехала?
– - Ингуля, -- прижала мать к себе дочку со слезами на глазах: -- Мы возвращаемся в наш любимый город!
– - А почему он любимый?
– - Потому что это теплый город, в нем всегда живет солнце.
– - А почему я оттуда уезжала?
– - Ну ты, оттуда не уезжала. Ты родилась в другом городе, где мы спасались от войны. Впоследствии, уже будучи взрослой, Инга узнала подробно эту историю, ставшую семейной легендой. Когда началась война Мире было четыре года. Отца с первых дней призвали на фронт, и через две недели мама почувствовала, что беременна. Нужно было эвакуироваться. Вся семья -- и со стороны папы и со стороны мамы -- уже была на ногах. А тут такое... беременность. Мама пошла к бабкезнахарке добыть какое-то средство, чтоб прервать беременность. Бабка, пощупав живот, сказала подавленной своей неуместной беременностью молодой женщине: "Если в твоем чреве сыннаследник, то твой муж не вернется, независимо от того выносишь ты этот плод или выкинешь. Если же у тебя дочь и ты плод сохранишь, твой муж вернется живым.

И мама все тяготы эвакуации несла вместе с созревающим в ней ребенком. А через восемь месяцев уже где-то у берегов Волги молоденькая врач Инга Генриховна, принимая роды, сказала: -- Поздравляю с дочкой!
– - Я назову ее вашим именем, -- сказала мама, разрыдавшись от счастья.
– - И что, мы теперь всегда будем жить в Городе солнца, где никогда не будет войны?
– - не унималась Инга с вопросами.
– - Да, доченька, мы теперь всегда будем жить в "Городе солнца", как ты его назвала. И нас ждет счастье и радость, потому что у нас есть ты и Мира, -- мама левой рукой прижала к себе и поцеловала сидящую рядом восьмилетнюю девочку, -- потому что наш папа живой и вся наша семья соберется вместе. Инга захлопала в ладоши и обняла мать. x x x

Весеннее солнце манило на улицу. Инга услышала со двора: -- Ну, Инга, выбегай скорей, -- кричали одноклассницыпервоклашки Линка и Нонка, жившие в соседних дворах. Инга, воспользовавшись тем, что мама на нее не обращает внимания, выскочила во двор. Подружки приглашали играть в "цуцика". Инга не отличалась успехами в этой игре, но очень любила ее. Вот и сейчас она вся мокрая, с растрепавшимися непослушными Из-за своей толщины косичками моталась между Линкой и Нонкой, пытаясь поймать мяч, который все пролетал над головой. И вдруг этот мяч, вылетевший из рук Нонки, перехватил пробегавший мимо соседский мальчишка, десятилетний Левка, и, когда Инга подскочила к нему, чтоб вырвать мяч, он забросил его поверх Ингиной головы к Линке. Мяч вместо того, чтобы попасть ей в руки, почему-то свернул и залетел в окно одноэтажного флигеля, в квартиру Петра Ивановича. Петр Иванович вмещал в себе все возможные противоречия, как во внешнем облике, так и в поведении. У него была стройная, спортивная фигура молодого человека и испещренное глубокими морщинами лицо старца. Когда он был трезв, то постоянно что-то приносил в свое, как почти у всех в этом дворе, убогое, без всяких удобств жилье, обустраивая его. Однако, выпив -- а случалось это нередко, -- он рушил все созданное его же руками. В трезвом состоянии он каялся перед женой и двумя маленькими детьми, часто вечерами, сидя на крыльце, играл на гармошке и пел самые задушевные романсы и песни. Пьяным -ругался самым площадным матом, оскорблял каждого из соседей, попадавшегося ему на глаза, а отрезвев плакал, извинялся и предлагал свои услуги по бесплатному ремонту всего, что требовалось в доме. Отношение соседей к нему было таким же противоречивым. Они его любили и жалели, когда он был трезв, и ненавидели и проклинали, когда он буянил. И тут, когда мяч залетел к нему в квартиру, он, высунувшись из окна и обращаясь к Левке, заорал: -- Ах, шпана паршивая! Ах ты жидовское отродье, прямо в бутылку угодил! Вот я вам покажу! Вот жидок пархатый, всех вас жидов задушу.

В это время из окна противоположного флигеля высунулась соседка, тетя Мура.
– - Петр Иванович, -- крикнула она с мольбой в голосе, -- да успокойтесь. Нельзя же так, это же дети.
– - А ты, румынская шлюха, вообще заткнись! Твой номер восемь, если надо будет спросим, -- огрызнулся Петр Иванович и скрылся за занавеской окна. Левка, весь дрожа, выбежал за ворота и где-то спрятался. Инга, испуганная побежала к бабушке, которая с тетей жила в другом конце двора.
– - Что с тобой, Ингуля?
– - спросила испуганно бабушка, отойдя от примуса, который она усердно накачивала.

– - Бабушка! Левка нечаянно попал в окно Петру Ивановичу мячом. И, наверное, опрокинул бутылку с водкой. И он так заругался. Он назвал Левку "жидом пархатым". И сказал, что всех жидов задушит. А что, это правда, что Левка плохой, что он жидок?
– - Ой, -- глубоко вздохнула бабушка, -- какие глупости может сказать пьяный!
– - А что, это очень плохое слово?
– - не унималась Инга.
– - Ну, понимаешь, просто плохие или неграмотные люди так называют евреев.
– - А кто такие евреи, бабушка? Аа?
– - Евреи -- это национальность. В нашей семье в основном все евреи, кроме дети Клавы, дяди Алеши и Миши. И ты еврейка.
– - А почему ты меня называешь еврейкой, бабушка. Я не хочу быть еврейкой, -- сказала Инга, обиженно надув губы.
– - Ну, Ингуля, когда вырастешь, ты поймешь, что национальность не выбирают. И вообще, национальность не имеет никакого значения для отношений между людьми. Вот смотри, твои подружки: Лина -- русская, у Нонны мама наполовину цыганка, а папа армянин или грузин, не знаю точно. Ну чем вы отличаетесь друг от друга?
– - Ничем, -- быстро ответила Инга.
– - Национальность -- это, ну, как тебе сказать, -- это история каждого народа. Все люди на Земле делятся на народы, ну на большие группы. Как у вас в школе: всех детей много, а они разделены по классам. Каждый народ имеет свою историю: где этот народ появился, с кем дружил, с кем воевал, на каком языке он говорит, -это есть история народа.
– - Но ведь мы же говорим порусски?
– - не унималась Инга.
– - Это правильно, мы говорим порусски, потому что мы живем в России, где говорят порусски.
– - Значит, мы уже стали русскими?
– - Знаешь, Ингуля, не ломай себе голову над этим. Когда ты станешь старше, ты все поймешь. А главное -- не то, какой ты национальности, а то, какой ты человек. Ну разве Катю из соседнего класса ты не любишь?
– - Люблю.
– - Ну вот видишь, значит, это неважно, что она в другом классе. Точно так же и с национальностью. Надо любить человека за то, что он хороший, а не за то, какой он национальности. Поняла?
– - Да, -- ответила Инга, о чем-то задумавшись.