Сокровенное сказание монголов. Великая Яса
Шрифт:
О, эти мерзостные хонхотадайцы! Да разве ты, Чингисхан, спустишь им, взирая, как они глумятся над твоими братьями меньшими?!»
И обливалась слезами Бортэ ужин, молвя оные слова.
И выслушал Чингисхан слова Бортэ ужин, и, приступив к Отчигину, молвил: «Теперь Тэв тэнгэр пусть идет ко мне. И думай сам, как переведаться нам с ними!»
Засим Отчигин, утерев слезы, вышел из ставки. И призвал он к себе трех могучих мужей и приказал им стоять наготове. Вскорости пришел отец Мунлиг в сопровождении семерых сыновей своих. И вошли они в ставку, и расселись. Тэв тэнгэр хотел было сесть справа от кумысницы, но Отчигин схватил его за ворот дэла и молвил: «Не ты ль вчерашний день меня понудил повиниться?! Давай же силами померимся теперь!»
И, сказав так, Отчигин поволок Тэв тэнгэра к выходу из ставки. Тэв тэнгэр начал упираться и тоже схватил Отчигина за ворот. И пошла меж ними борьба прямо в ставке. В борьбе с головы Тэв тэнгэра слетел малахай и упал подле очага. Отец Мунлиг поднял малахай сына и, поцеловав, спрятал за пазуху.
И повелел тогда Чингисхан: «Пойдите за порог и там уж силами померьтесь!»
И выволок Отчигин Тэв тэнгэра за порог, и перехватили там Тэв тэнгэра трое могучих мужей, кои стояли наготове, и переломили ему тут же хребтину, и бросили тело его подле телег, стоявших справа от ставки.
И взошел засим Отчигин в ставку и молвил: «Вчерашний день Тэв тэнгэр меня понудил повиниться. Теперь я пожелал помериться с ним силой, но он противится, возлег притворно наземь».
И уразумел отец Мунлиг, что произошло снаружи, и молвил, роняя слезы:
«Когда необъятный теперь материк Из крошечной кочки еще не возник, С тобой мы спознались, Чингис. Когда полноводная ныне река Текла наподобие ручейка, Мы близко с тобою сошлись…»При этих словах отца шестеро хонхотадайцев – сыновей его – встали вкруг очага, заслонив выход из ставки, подобрали рукава дэлов своих и были готовы наброситься на владыку.
Теснимый хонхотадайцами, Чингисхан метнулся к двери, воскликнув: «Прочь с дороги!»
И обступили вышедшего из ставки владыку хорчины и турхаги, взяв под защиту свою. И узрел Чингисхан Тэв тэнгэра, лежавшего с переломленной хребтиной подле телег, и повелел принести с задворок плохонькую юрту и поставить ее над телом убиенного Тэв тэнгэра. И повелел он готовить телеги к перекочевке. И вскорости удалился от места оного.
К юрте, в которой покоилось тело Тэв тэнгэра, приставили стражника; ее дымник был наглухо задернут кошмой, а дверь приперта. На рассвете третьего дня с дымника спала кошма, и тело Тэв тэнгэра бесследно исчезло. Удостоверившись, что в юрте нет останков Тэв тэнгэра, доложили об этом Чингисхану. И прорек тогда Чингисхан: «Тэв тэнгэр на меньших моих братьев руку поднял, наветами раздор посеять вознамерился меж ними и потому в немилость впал у Неба Вечного, которое и унесло с собою и дух его, и тело навсегда!» [287]
287
Б. Я. Владимирцов так прокомментировал эти слова Чингисхана: «Чингисхан упомянул о теле шамана, потому что среди суеверных монголов пошли слухи, что труп Тэв тэнгэра на третий день после смерти на рассвете ушел через дымовое отверстие юрты, которая была поставлена над ним. Словами же этими Чингис совершенно определенно указывал, что Небо покровительствовало и покровительствует ему, его роду и готово наказать всякого, кто вздумает подняться против монгольского хана или его родичей…» (Владимирцов Б. Я. Чингисхан. – В кн.: Владимирцов Б. Я. Работы по истории и этнографии монгольских народов. М.: ИФ «Восточная литература» РАН, 2002. С. 174–176).
Засим Чингисхан, приступив к отцу Мунлигу, с укором молвил: «Своих сынов неумных не образумил ты, и вознамерились они со мной тягаться и поплатилися Тэв тэнгэра главой за это. Коль знать мне прежде ваш враждебный нрав, вас участь Жамухи, Алтана и Хучара ожидала б!»
И присовокупил Чин [288] гисхан к гневным речам своим:
«Постыдно, право, Отказываться ввечеру От сказанного утром И отрешаться поутру От вечером реченного тобой. Да будем впредь верны мы сказанному прежде слову!»288
О значении этого решающего шага Чингисхана в борьбе со своими соперниками за власть американский ученый Джек Уэзерфорд написал следующее: «Тэв тэнгэр был последним соперником, с которым Чингисхану пришлось столкнуться среди племен степи. Все, чем он не мог управлять, он уничтожил. Он нейтрализовал влияние своих родичей, истребил аристократические кланы и перебил соперников-ханов, смешал древние племена друг с другом и, наконец, позволил убить самого могучего шамана во всей степи…
Приверженцы Чингисхана тоже по-своему поняли произошедшее: их хан не только обладал несравненной военной силой, но и силой духовной, большей, чем у самого сильного шамана. В глазах многих своих последователей Чингисхан показал себя могучим шаманом…» (Уэзерфорд Дж. Чингисхан и рождение современного мира. М.: ACT, 2005. С. 170).
Соблаговолив изречь сие, Чингисхан унял свой гнев и молвил: «Попридержи вы норов свой, тогда бы кто посмел равняться с вашим родом!»
После убиения Тэв тэнгэра хонхотадайцы вдруг присмирели.
Для того чтобы понять реальные причины той лютой ненависти и жажды мести монголов и, естественно, Чингисхана в отношении чжурчжэней, вернемся на столетие назад и оживим в памяти историю взаимоотношений монголов и чжурчжэней.
289
Чжурчжэни назвали свою державу Айсин гурун, что в переводе означает «Золотая держава». Поэтому монголы называли чжурчжэньских императоров Алтан-хан, что означает «Золотой император».
Чжурчжэни с момента создания своей «Золотой державы» (1115) вынашивали планы завоевания всего Китая. В 1125–1126 гг. они повергли державу киданей и китайское государство Северное Сун, перенесли столицу в город Жунду (Чжунду, Бейджин, Пекин), после чего направили свои главные военные силы на юг, против китайской державы Южных Сунов. Что касается северных соседей, кочевых монголоязычных племен, то в отношении их чжурчжэнями «применялась двойственная политика. Путем подстрекательских действий они стремились посеять рознь среди кочевников и не допустить их политического объединения. В противном случае чжурчжэней могла постичь участь киданей и северных сунов быть разбитыми новым союзом кочевых племен. С другой стороны, чжурчжэни для укрепления своего господства в Северном Китае стремились привлечь племена кочевников на свою сторону» (Нацагдорж Ш. Жизнеописание Чингисхана (на монг. яз.). Улан-Батор: Соёмбо, 1991. С. 128). Проводником своей политики в среде кочевых монголоязычных племен чжурчжэни сделали татарские племена, которые уже в 1127 г. стали их вассалами.
Однако как ни препятствовали чжурчжэни и их вассалы, татары, объединению коренных монгольских племен в межплеменной союз, все их усилия не увенчались успехом. Более того, чжурчжэньский Алтан-хан вынужден был искать пути сближения с предводителем улуса Хамаг Монгол («Все Монголы»), Хабул-ханом. А после ряда неудачных попыток подчинить себе улус «Все Монголы» военным путем (1138–1140) чжурчжэни в 1147 г. подписали-таки с монголами мирный договор. Но от своих коварных замыслов чжурчжэни не отказались. С помощью своих вассалов, татар, они решили обезглавить улус «Все Монголы». Предки Чингисхана – Охин бархаг, Амбагай-хан, Хадан тайши, отец Чингисхана, Есухэй-батор —, стали жертвами этой политики.
«И это – лишь прославленные «высокородия» монголов, чьи имена были вписаны в анналы истории. А сколько было истреблено простых монголов, особенно тех, кто был уничтожен во время карательных походов цзиньцев (чжурчжэней. – A. M.) и чьи имена не были отражены в исторических хрониках?!» (Сайшал. История Чингисхана (на монг. яз.). Улан-Батор, 2004. Кн. 2. С. 560). Именно о таких карательных походах чжурчжэней, которые осуществлялись каждые три года, сообщает нам китайский источник XIII в. «Мэн-да бэй-лу».
Очевидно, так продолжалось до 1196 г., когда чжурчжэни решили покарать своих вассалов, татар, за неуступчивость при разделе добычи во время очередного своего карательного похода против северных кочевников. А поскольку именно монголы и хэрэйды – кровные враги татар – пришли на этот раз на помощь чжурчжэням в их стычке с татарами, вождям этих племен, Чингисхану и Торил-хану, были пожалованы почетные титулы, что, хотя и повышало престиж этих ханств и их вождей, по сути своей, де-факто, означало лишь принятие Алтан-ханом в вассалы на место татар других монгольских племен.