Сокровенное сказание монголов. Великая Яса
Шрифт:
С тех пор Чингисхан, о чем свидетельствует «Юань ши», «вносил дань (империи. – A. M.) Цзинь ежегодными подношениями» (Юань ши. – В кн.: Храпачевский Р. П. Военная держава Чингисхана. М.: ACT, ВЗОИ, 2004. С. 458) и делал это, по-видимому, так исправно, что приобрел «доверенность императора нючжей (чжурчжэней. – A. M.), который потом слишком долго смотрел сквозь пальцы на его честолюбивые замыслы… То, почему гины (чжурчжэни. – A.M.) допустили усиления Чингисхана, позволив ему покорить окрестные племена, подвластные Китаю (имеется в виду империя Цзинь. – A. M.), можно объяснить только недальновидностью тогдашнего правителя гинов, продажностью некоторых его чиновников, которых Чингисхан, без сомнения, держал на жалованье, искусным сокрытием замыслов этого честолюбца, исправностью в выполнении условий подданства и наружным видом преданности и покорности к царствующей династии» (Иванин М. И. О военном искусстве монголо-татар и среднеазиатских народов при Чингисхане и Тамерлане. Санкт-Петербург: АО «Славия», 2003. С. 46; 105—06).
Поворотным моментом в истории взаимоотношений империи Цзинь и монголов стал 1206 г., когда «Чингисхан возводит род монгол на небывалую высоту, ставит его во главе большого кочевого государства и… осуществляет его старые мечты, даже далеко превосходит их» (Владимирцов Б. Я. Чингисхан. – В кн.: Владимирцов Б. Я. Работы по истории и этнографии монгольских народов. М.: ИФ «Восточная литература» РАН, 2002. С. 178). Однако Алтан-хан не пожелал расставаться со своими имперскими замашками в отношении своих прежних вассалов, как ни в чем не бывало требовал уплаты ежегодной дани, «по-прежнему препятствовал экономическим отношениям, в частности торговле кочевых племен с Китаем, что приводило к крайнему дефициту товаров широкого потребления и продуктов питания, в которых нуждались кочевники» (Нацагдорж Ш. Жизнеописание Чингисхана (на монг. яз.). Улан-Батор: Соёмбо, 1991. С. 128).
«Но, кроме того, у Чингиса были особые причины жаждать войны с… государством Цзинь… Не только грабить и разорять богатые области, но и мстить… старым губителям его славного рода…» (Владимирцов Б. Я. Указ. соч. С. 178). Одним словом, когда «жажда мести соединилась с жаждой крови, богатства и власти» (Иванин М. И. Указ. соч. С. 106), по свидетельству «Юань ши», Чингисхан «стал замышлять поход на Цзинь… захотел отомстить… определенно решил направить карательную экспедицию, однако не осмелился двинуться необдуманно» (Юань ши. Указ соч. С. 456).
Помимо действий административного, военного и дипломатического характера, осуществленных Чингисханом в 1206–1210 гг. и свидетельствовавших о целенаправленной подготовке к войне с державой чжурчжэней, в самый канун вторжения, как свидетельствуют древние источники, Чингисхан уделил особое внимание мерам предосторожности в тылу, организации войска, получению информации о внутреннем положении в державе Алтан-хана, привлечению на свою сторону всех антицзиньских сил, прежде всего киданей, которых впоследствии «Чингисхан блестяще использовал для того, чтобы взорвать империю Алтан-хана изнутри» (Сайшал. Указ. соч. С. 584).
И когда Чингисхан в 1209 г., после провозглашения в Цзинь нового императора Вэй Шао Ван Ваньгинь Юн Цзи, окончательно убедился в том, что имперская политика чжурчжэней в отношении Великого Монгольского Улуса осталась неизменной, он, как явствует из «Юань ши», «порвал с Цзинь, увеличил строгости (дисциплину) в войсках, чтобы быть готовыми…» (Юань ши. Указ. соч. С. 459).
(Прим. А. Мелехина.)
Засим в год Овцы [290] (1211 г.) Чингисхан пошел повоевать хятадский народ [291] [292] . И захватил он город Фу Жиу [293] и, перейдя через перевал Унэгэн, занял и город Сун дэи фу (Шуан те фу). И отослал он с передовым отрядом Зэва и Гуйгунэг-батора. И достигли они перевала Цавчал, где на пути их стояла сильно укрепленная вражеская застава [294] . И сказал тогда Зэв: «Вид сделав, что уходим, врага понудим выйти из заставы. Тогда и вступим в бой, поворотясь!» И приказал Зэв своим мужам повернуть коней назад. Узрев, что наши ратники отходят, хятады выступили из заставы, дабы догнать их и разбить.
290
Русский военный историк М. И. Иванин, основываясь на древних летописях, так описывает начальный период (1211 г.) похода Чингисхана в Северный Китай: «Окончив приготовление к походу, Чингисхан в марте 1211 г. с берегов реки Керулен двинулся к пределам Китая… Все пространство пути от Керулена до ближайшей части Китайской стены составляет около 750 верст, следовательно, могло быть пройдено в сорок дней…
Начав поход в марте месяце, Чингисхан прошел степь (в основном восточную часть пустыни Гоби. – A. M.) до жары; войдя в землю онгудов, он, по обыкновению, в течение лета откармливал лошадей, чтобы с осени выступить в поход…
Онгудский хан Алахуши дигитхури был на стороне Чингисхана еще с 1204 г. и поддался ему (вероятно, до времени тайно). С приближением Чингисхана к его владениям он (Алахуши дигитхури. – A. M.) явно перешел на его сторону. Это облегчило первые военные действия монголов, преимущественно потому, что большая часть табунов лошадей, верблюдов и прочего скота, принадлежавших императору цзиньцев, досталась монголам…
В Китае, исключая мулов и ослов, скота держат мало… лошадей для двора и войск в Пекин брали из казенных табунов, пасшихся у онгудов, на севере Китайской стены… Эти табуны и стада, в случае войны и особенно спешных походов составлявшие главное пособие для конницы, обозов и продовольствия, хотя находились в непосредственном владении правительства, но были под надзором пастухов из кочевого народа; доставки же этих животных от прочих кочевых народов можно было ожидать только в случае покорности или личных выгод их… Нет сомнения, что Китай (здесь имеется в виду империя Цзинь. – A. M.)… до вторжения Чингисхана не мог иметь внутри своих пределов значительного скотоводства, и способы формирования конницы состояли в казенных табунах, которые Чингисхану удалось отогнать при содействии хана онгудов (Иванин М. И. О военном искусстве и завоеваниях монголо-татар и среднеазиатских народов при Чингисхане и Тамерлане. СПб.: Славия, 2003. С. 107–109).
291
Здесь имеется в виду чжурчжэньская империя Цзинь Алтан-хана, находившаяся на северо-востоке Китая и занимавшая ее третью часть.
292
В XII в. вождь племени Ваньгинь Агуда объединил все родственные чжурчжэньские племена, народа маньчжуро-тунгусского происхождения, и в 1115 г. на территории теперешней Маньчжурии и северо-восточной половины собственно Китая образовал империю Цзинь, «Золотую державу». Территория державы Алтан-хана («Золотого императора») простиралась на востоке до Японского и Охотского морей и Внешнего Хянганского хребта, на северо-западе достигала границ современной Монголии, на западе примыкала к Бортохою, Шаньси, горам Хэншань, восточной части Ганьсу и державе тангудов, на юге достигала хребта Чиньлин, реки Хуанхэ и границ южно-сунского государства, в котором правила национальная китайская династия Сун. В начале вторжения Чингисхана в империю Цзинь ее императором был Юнь-цзи.
293
Судя по китайским и персидским древним источникам, после взятия этого города войска Чингисхана были разделены и двинулись в двух направлениях. Вот что об этом пишет М. И. Иванин: «Идти прямо на Пекин (в то время Средняя столица Алтан-хана, Чжунду. – A. M.) было невыгодно. В нем в то время находилось место пребывания императора гинов (цзиньцев. – A. M.); нет сомнения, что горные входы в Китай напротив столицы были хорошо укреплены и защищены лучшими войсками.
Нынешняя Маньчжурия была во власти гинов, и так как там местность пересечена горами и лесами, то оттуда легко можно было обеспокоить Чингисхана с тыла и с левого крыла и истреблять или угонять скот, назначенный для продовольствия. Эти причины, вероятно, заставили Чингисхана идти не прямо на Пекин, а на Датун (Си-цзин, западная столица Алтан-хана. – A. M.), отстоящий от Пекина на 360 верст; но вероятно также, что Чингисхан угрожал Пекину, чтобы лучше скрыть настоящее место, откуда он хотел вторгнуться в Китай. Об этом можно судить из того, что гины не успели сделать распоряжений для обороны крепости Ву-ша-пху (Ушапу, Ушабуу. – A. M.), защищавшей важный проход в горах. Монголы, взяв ее без большого сопротивления, прямо устремились на Датун и оттуда уже направились между двумя ветвями Великой стены на Пекин (Чжунду. – A. M.) (Иванин М. И. О военном искусстве и завоеваниях монголо-татар и среднеазиатских народов при Чингисхане и Тамерлане. СПб.: Славия, 2003. С. 107–109).
294
Судя по китайской летописи «Юань ши», наступление главных сил Чингисхана на Жунду началось в сентябре 1211 г.: «В восьмой луне (9 сентября – 8 октября 1211 г.) император (Чингисхан. – A. M.) сражался с цзиньским командующим у [города] Сюаньпин (Сюань Дэ; совр. Сюаньхуа. – A. M.) при реке Хуйхэ и разбил его. В девятой луне (9 октября – 6 ноября 1211 г.) [Чингисхан] захватил (город) Дэсинфу (Дэ Син. – A. M.). Защищавший заставу Цзюй-юн-гуань (Цавчаал. – A. M.), полководец, спасая себя, сбежал. Тогда Зэв вошел в [эту] заставу и приблизился к средней столице (Жунду. – A. M.)» (Храпачевский Р. П. Военная держава Чингисхана. М.: ACT, ВЗОИ, 2004. С. 459).
И было хятадов число несметное, и заполонили они всю долину и склоны гор. Отступив до Сун дэи фу, Зэв поворотил доблестных своих мужей и вступил в ратоборство с хятадами и разбил их. И подоспел тогда Чингисхан с главными силами, и преследовал он хятадов. И поверг он вставших на его пути надменных хар хятадов, зурчидов, истребляя всех и вся, словно пни трухлявые.
И занял тогда Зэв заставу, что на перевале Цавчал, и перешел перевал с мужами своими. И стал Чингисхан станом в Шар дэгтэр [295] и отослал оттуда мужей своих, дабы захватили они город Жунду [296] и другие города и городища хятадские [297] .
295
Имеется в виду северо-западный пригород Жунду.
296
Средняя столица Цзинь.
297
Скупые сведения, приведенные автором «Сокровенного сказания монголов», не позволяют представить себе масштаб боевых действий в первый год похода Чингисхана и их результаты. А вот как оценивает эти результаты российский военный историк Р. П. Храпачевский: «…Именно кампания 1211 г. была переломным моментом в ходе всей внешней экспансии державы Чингисхана. Ее результаты были ошеломляющими – военный крах Цзинь (захват территорий пока не был особенно важен для монголов) и уничтожение лучших кадровых частей чжурчжэньской армии. Это привело к общей катастрофе империи чжурчжэней – началось отпадение ранее завоеванных ими народов, создание на окраинах Цзинь марионеточных государств (зависимых от монголов и союзных им), а разрушение защитных линий и общее ослабление чжурчжэньской армии дали операционную свободу монгольским силам, которые после 1211 г. легко проникают туда, куда им надо, и бьют разрозненные цзиньские силы тогда, когда им нужно…
Результаты кампании 1211 г. оказались для Цзинь плачевными в первую очередь с политической точки зрения – военное поражение развеяло страхи перед военными силами чжурчжэней у многих подвластных им киданьских, китайских и прочих феодалов и подтолкнуло их к отделению от Цзинь и к союзу с монголами. Первым на такой шаг пошел Елюй Люгэ. В начале 1212 г. он делается союзником посланного в Ляоси монгольского темника Алчи-нойона… а позже объявил об учреждении государства Ляо, независимого от Цзинь. Стратегически рассуждая, это было смертельным ударом для империи, созданной на основе покорения народов, по численности превосходящих (и намного) имперскую нацию, т. е. чжурчжэней. По мере отпадения и перехода к монголам киданей и китайцев гибель Цзинь становилась только вопросом времени.
С военной точки зрения поражения чжурчжэней в 1211 году имели двойственный эффект: были разгромлены их лучшие части регулярной армии и потеряны важные ресурсы – мобилизационные (отпадение приграничных племен), конского поголовья и экономические (население приграничных округов было или угнано монголами, причем угонялись мастера ремесел, или бежало в глубь страны), это с одной стороны; а с другой – чжурчжэни сумели оценить опасность и начали организовывать прочную оборону своих городов. Последнее обстоятельство сказалось на ходе кампании 1212 г. в тактическом плане, но уже не могло повлиять на общую стратегическую ситуацию – пассивная оборона, к которой перешли чжурчжэни, позволила им оттянуть гибель государства, но не выиграть войну с монголами. С этой точки зрения кампания 1212 г. показательна – чжурчжэни отбили нападения на все крупные города, но при этом бросили на произвол монголов остальные территории, т. е. инициатива осталась в руках монголов, и они последовательно уничтожали материальную базу чжурчжэней в разоряемых землях, а те демонстрировали свою неспособность защищаться нигде, кроме как в нескольких крупных городах» (Храпачевский Р. П. Военная держава Чингисхана. М.: ACT, ВЗОИ, 2004. С. 287, 293–294).
И послан был Зэв подчинить город Дун чан [298] [299] . И осадил Зэв город Дун чан, но не смог взять его приступом. И отошел нарочно Зэв от Дун чана на расстояние шестидневного перехода на лошадях, и оттуда вдруг поворотил мужей своих и за одну только ночь при заводных конях воротился к Дун чану и захватил его, застав дунчанцев врасплох.
Повоевав дунчанцев, Зэв воротился в ставку Чингисхана. Тем временем ратаи наши осаждали Жунду [300] [301] .
298
Дун-чан – Восточная столица империи Цзинь; ученые-монголоведы склонны относить этот поход Зэва к 1213 г., а штурм Восточной столицы датируется 14 января 1213 г.; различные источники и исследователи (переводчики) называют восточную столицу по-разному: Дун чан, Дунцзин, Тун-кин. Современный город Ляоян.
299
Американский ученый Джек Уэзерфорд, анализируя стратегию и тактику Чингисхана в этом походе на чжурчжэньскую империю Цзинь, так охарактеризовал значение этого похода Зэва на Восток: «Чингисхан старался ослабить противника, используя внутренние противоречия в обществе. В кампании против чжурчжэней его первым шагом стала последовательная работа над тем, чтобы разделить киданей и их повелителей чжурчжэней… Монголы провели великолепную пропагандистскую кампанию, объявив себя освободительной армией, целью которой было восстановление владычества старого киданьского царского рода, который был отстранен от власти столетие назад. Прежде чем начались настоящие сражения, многие кидани бежали, чтобы присоединиться к монголам, которые говорили на одном с ними языке.
Одним из первых действий в этой войне стал поход, который возглавили Зэв и брат Чингисхана Хасар. Они провели монгольские войска прямо на историческую родину киданей в долине реки Ляо. Монголы сразу получили поддержку со стороны киданей… Чингисхан официально восстановил на троне киданьского монарха (Елюй Люгэ. – A. M.), конечно же, в качестве вассала Монгольской империи. Разумеется, монголы еще не покорили все земли чжурчжэней, но, создав такое вассальное государство, они смогли внести раздор в стан чжурчжэней и привлечь больше сторонников на свою сторону» (Уэзерфорд Дж. Чингисхан и рождение современного мира. М.: ACT, 2005. С. 191–192).
Французский ученый Рене Груссе в своей книге так обрисовал основные события второй половины 1213 г. в этой войне: «Воспользовавшись смутой, вызванной этим переворотом (убийство прежнего императора и возведение на престол нового. – A. M.), Чингисхан осенью того же года предпринял поход в самое сердце Цзиньской империи. В соответствии с необыкновенно тщательно разработанным планом он разделил свои войска на три армии. За собой Чингисхан оставил армию центра, которой предстояло вторгнуться на Великую равнину. Некоторые военачальники предлагали взять Пекин (Чжунду. – A. M.), но здравомыслие подсказало этого не делать; город имел слишком хорошие укрепления, а монголы не были достаточно оснащены техникой для его осады, да и умения им недоставало. Поставив перед Пекином заслон из своих войск, сопровождаемый Толуем Чингисхан со своей конницей устремился на юг…
Спускаясь от Пекина на юг, Завоеватель преодолел не менее 500 километров и остановился лишь тогда, когда уткнулся в широкую, как морской пролив, Хуанхэ, форсировать которую его коннице было не под силу. Но поход продолжался. Взяв курс на юго-восток, Чингисхан пересек из края в край всю плодородную долину Шаньдун, главный город которой, Цзин Нань, занял… Не изменяя своему жестокому правилу, монголы использовали во время штурмов имевшихся у них пленных, равно как и местных крестьян, ставя их в первые шеренги своих войск… За исключением немногих крепостей, действительно неприступных, все встречные города пали один за другим. Чингисхан вернулся к Великой стене с богатой добычей…
В то время как Завоеватель грабил Великую равнину, его сыновья Жочи и Цагадай с Угэдэем, приняв командование над второй армией, «правым крылом», прошли по западному краю Хэбэя, миновали Баодинь и Шаньдун и вышли к Хуэй-цзиню, в ту часть Хэнаня, что лежит севернее Желтой реки. Затем, пересекши последние южные отроги массива Тайхан, армия вступила на обширное плато, где располагалась старая сельскохозяйственная провинция Шаньси… Монголы заняли все три главных города: Бинъян, Фучжоу и Сучжоу. Несмотря на систему укреплений и рвов, отпугнувших стольких агрессоров в эпоху античных китайских войн, пала и столица этого края, город Тайюань, крупный металлургический и винодельческий центр, богатством которого восхищались Марко Поло и другие знаменитые путешественники XIII в.
Легкость, с какой были захвачены китайские города, свидетельствует о том, что монгольское военное искусство буквально ставило китайцев в тупик. Например, приготовившимся к нападению с севера, им, к их недоумению, приходилось отражать конную атаку кочевников с юга…
Третью конную дивизию Чингисхан доверил своему брату Хасару. Оставив окрестности Пекина и держа направление на северо-восток, Хасар прошел вдоль побережья… он двинулся в Верхнюю Маньчжурию, отчизну первых «Золотых царей», древних чжурчжэней…» (Груссе Р. Чингисхан. Покоритель вселенной. М.: Молодая гвардия, 2000. С. 155–157).
300
Описываемые далее события относятся к весне 1214 г.
301
Американский исследователь Джон Мэн попытался реконструировать картину крепостных укреплений Чжунду, которые монголы Чингисхана пытались взять штурмом: «Но Бейджин (Чжунду. – A. M.) держался, так как еще за сто лет до этого его превратили в неприступную твердыню. За пределами городских стен построили четыре форта-деревни, в каждом вмещались собственные зернохранилище и арсенал, и каждый был соединен со столицей подземным ходом. В этих фортах спрятались военачальники и вельможи, и с ними по 4000 солдат в каждом. Стены крепости толщиной 15 метров у основания защищались тремя рвами, питавшимися водой из озера Кунь-мын. Крепость была построена в форме прямоугольника с периметром в 15 километров. Зубчатый парапет возвышался над землей на 12 метров, стены имели 13 ворот и сторожевые башни каждые 15 метров, всего их насчитывалось 900 штук.
Защитники этих основательных оборонительных сооружений располагали не менее серьезным вооружением. Двойные и тройные арбалеты стреляли трехметровыми стрелами на километр (эти поразительные данные были засвидетельствованы персидским источником во время нападения монголов на замок ассассинов в 1256 г.). Другой осадный лук времен Тан мог стрелять семью видами стрел на 500 метров, и они «пробивают все, во что бы ни попадали, даже городские стены и валы».
Роль артиллерии выполняли катапульты, которые называют «боевой рогаткой», они были установлены на подвижной платформе с рычагами до 10 метров длиной, на одном конце которых нагружали камни, а другую оттягивали канатами. Команда из шести человек под руководством «артиллериста» со стены могла, натянув канаты, швырнуть 25-килограммовый булыжник на 200–300 метров. Все это оружие могло быть приспособлено для стрельбы широким набором зажигательных снарядов, ибо шли первые пробы применения пороха в военном деле. Горящие стрелы, выпускаемые осадными луками, зажигательные ядра, забрасываемые боевыми рогатками, – некоторые делали из воска, если они должны были гореть медленно, другие со специальными острыми шипами, чтобы те застревали в дереве, иные – изготовленные из керамики и наполненные расплавленным металлом, – все они были предназначены для поджигания штурмовых лестниц и осадных башен…
Это оружие не только сдерживало монголов, но и служило учебным пособием. Для того чтобы брать и удерживать города, следовало овладеть этим оружием с помощью пленных и перебежчиков.
Осада Бейджина длилась почти год, до весны 1214 г. Это было трудным временем для монголов, у которых, как рассказывали, разразилась какая-то эпидемия, у них закончились припасы… К весне положение защитников было еще хуже» (Мэн Джон. Чингисхан. М.: Эксмо, 2006. С. 160–162).
И приступил тогда великий ноён Вангин чинсан [302] к владыке своему Алтан-хану со словами [303] : «Течет неумолимо время, кое ниспослано нам Небом и Землей; иные наступают времена, пожалуй. Теперь монголы стали всемогущи. В пределы наши заявившись, они повергли доблестных зурчидов и хар хятадов и заняли Цавчалскую заставу, на неприступность коей уповали мы.
Мы можем, рать собрав, повоевать монголов, но коли будем биты ими вдругорядь, то наши ратаи по городам и весям разбредутся, и многотрудно будет снова их призвать. А коли силой вознамеримся созвать их, не ровен час, на сторону врага они переметнутся. И посему да соизволит Алтан-хан покудова покорность выказать монголам.
302
Чинсан (кит. чэнсян) – министр, канцлер; Вангин чинсан в различных источниках и исследованиях называется по-разному: Ваньянь Фусин, Ваньгинь Чэнхой.
303
Совещание у Алтан-хана и принятие решения об обращении к Чингисхану с просьбой о перемирии состоялось весной 1214 г.
Когда ж, уверовав во дружбу нашу, монголы уберутся восвояси, мы на своем совете все можем и перерешить. Притом доносят нам, что их мужи и кони едва выносят здешний зной. Пожалуем же Чингисхану твою дочь, а ратаям монгольским серебра и злата не скупясь отсыплем. Как знать, возможно, Чингисхан на это наше предложение польстится!»
И, выслушав речи Вангин чинсана, Алтан-хан благословил их и молвил: «Будь по-твоему!»
И выразил Алтан-хан свою покорность Чингисхану, и пожаловал ему свою дочь по имени Гунжу [304] ; и привез Вангин чинсан из осажденного Жунду Чингисхану столько серебра и злата, шелков и прочих товаров, сколько были в силах увезти с собой ратаи монгольские.
304
По китайской летописи «Юань ши», девушка, пожалованная Чингисхану цзиньским Алтан-ханом, была дочерью Вэй Шао вана, по имени Чиху (Циго); Гунжу (кит. гун-чжу) – титул принцесс крови в Китае.
И прельстили Чингисхана покорность и подарки Алтан-хана, и возвернул он тотчас ратаев своих, осаждавших города хятадские. И сопровождал Вангин чинсан владыку Чингисхана аж до уездов Можиу и Фужиу и оттуда возвратился.
И погрузили ратаи наши на телеги столько добра хятадского, сколько они могли выдержать, и перетянули поклажу, богатую крепом и шелком.
И пошел Чингисхан оттуда в страну Хашин [305] [306] . И явился к нему правитель страны по имени Бурхан [307] и, выразив покорность свою, молвил: «Буду твоею правою рукой: тебе служа, все силы положу!»
305
Здесь имеется в виду Тангудское царство или государство Си-ся, основанное в 1038 г. и находившееся на северо-западе Китая. Судя по древним китайским источникам, описываемый далее поход в Тангудское царство имел место в 1209 г. (кстати, это был уже третий поход войск Чингисхана в страну тангудов после походов 1205 и 1207 гг.).
306
Однозначного мнения о причине и целях этого похода Чингисхана не существует. Исследователи предполагают, что Чингисхан хотел гарантировать себе поддержку (в первую очередь материальную) со стороны тангудов в надвигавшейся войне против чжурчжэней. Другие считают, что Чингисхан хотел «попрактиковаться» в штурме крепостей, ведь, как ему было известно, в Китае его ждали непреступные крепостные укрепления.
307
Имеется в виду тогдашний правитель страны тангудов Ли Ань Цуань.
И пожаловал Бурхан владыке нашему свою дочь Чаха и молвил при этом: «С благоговением и содроганием внимали имени мы твоему. И нынче, недостойные, трепещем перед величием твоим, Чингисхан. Отныне мы, тангуды, будем твоею правою рукой; служа тебе, все силы мы положим!
Мы – какая ни на есть, тебе подмога, Но не требуй очень много, слишком строго. Где однажды мой народ обосновался, Там в жилищах глинобитных и остался. С мест насиженных не в силах мы подняться, Наш простор оседлым бытом ограничен, И не можем мы, как вы, передвигаться, Образ жизни кочевой нам непривычен. Враз не сняться, В бой не ринуться всем родом… Непривычны мы к стремительным походам. Будь же милостив, Чингис! Прими, Чингисхан, От тангудского улуса дар великий. Мы растим на наших пастбищах ковыльных Многочисленных верблюдов – быстрых, сильных. А ткачи у нас искусными руками Ткут различные узорчатые ткани… Ловчих соколов своих не зря мы славим — Их тебе, Чингисхан, тоже предоставим».