Сокровенное сказание монголов. Великая Яса
Шрифт:
И сдержал слово свое правитель страны Хашин, и пригнали Чингисхану верблюдов стадо несметное, коих взыскали с народа тангудского.
Так в походе этом Чингисхан понудил покориться Алтан-хана хятадского, у коего взял он добычу великую, и подчинил себе правителя тангудов Бурхана, от коего получил верблюдов стадо несметное. И, понудив в год Овцы покориться Ахутай Алтан-хана хятадского и Илаху Бурхана тангудского, Чингисхан возвратился восвояси, пришел и сел в местечке Саарь хээр [308] .
308
Очевидно, что в тексте «Сокровенного сказания монголов» допущена неточность или ошибка: судя по другим (китайским, персидским) источникам, события, о которых там идет речь, произошли в разные годы, соответственно в 1214 и 1209 гг.
Засим Чингисхан направил многочисленное посольство во главе с Жубханом к Жау гону [309] [310] , дабы к покорности владыке его понудить. Поелику Ахутай Алтан-хан хятадский чинил препятствия продвижению нашего посольства, вознегодовал Чингисхан и в год Собаки [311] снова выступил супротив него [312] [313] .
И последовал Чингисхан в направлении заставы Тун гуан, а Зэв с мужами своими направлен был к Цавчалскому перевалу. Извещенный о том, что Чингисхан вознамерился захватить Тун гуан, Алтан-хан поставил во главе рати своей Илэ, Хада и Хубугэтура, и усилил он рать свою отрядом передовым, коим командовать был поставлен Улан Дэгэлэн. И тотчас отослал Алтан-хан ратаев Илэ, Хада и Хубугэтура к Тун гуану и наказал им строго-настрого: «Да будет Тун гуан надежно вами защищен и не позволено перевалить за перевал монголам!»
309
Жау гон был императором династии Сун (960—1279).
310
Собственно, китайские императоры, которые во времена Киданьской империи были оттеснены на юг от Желтой реки, создали государство Сун; в середине XII в., когда Северный Китай был захвачен чжурчжэнями, государство Сун по заключенному с ними договору вынуждено было платить чжурчжэням большую дань, размеры которой возросли после очередного (1206 г.) нападения Алтан-хана на китайцев. Чингисхан, направляя свое посольство к императору династии Сун – Жау гону, стремился вовлечь его в сферу своего влияния, дабы в дальнейшем в союзе с китайцами выступить против чжурчжэней. Этому противился Алтан-хан.
311
Год Собаки – 1214 год.
312
По китайским источникам, Чингисхан выступил в направлении Жунду в июле 1214 года
313
Помимо причины, о которой поведали нам авторы «Сокровенного сказания монголов», очевидно, была и другая: отъезд Алтан-хана из средней в южную столицу империи Цзинь (апрель-май 1214 г.), о котором в «Сокровенном сказании монголов» все же будет упомянуто позже. Чингисхан расценил этот отъезд Алтан-хана как нарушение договоренностей о перемирии и вынашивание коварных планов как в войне против монголов, так и против государства южных сунов. По китайским источникам, Чингисхан выступил в направлении Жунду в июле 1214 г.
Когда Чингисхан подошел к Тун гуану, окрест все было заполнено ратаями хятадскими. И повоевал Чингисхан мужей Илэ, Хада и Хубугэтура и понудил отступить их. Тем временем Толуй и Чугу хургэн ударили с фланга по передовому отряду Улан Дэгэлэна и повергли его. И погнали они ратников Илэ и Хада и разбили их в пух и прах, словно пни трухлявые.
Узнав, что мужи хятадские разбиты, Алтан-хан покинул Жунду, пришел и сел в Намгине [314] .
314
Намгин – южная столица империи Цзинь; судя по китайским источникам, Алтан-хан покинул Жунду в мае 1214 г., оставив там наместником своего сына, которого в июле того же года в связи с началом наступления Чингисхана на Жунду отозвал в южную столицу.
Оставшиеся в живых после сечи кровавой этой хятадские ратаи до смерти изголодались, и убивали они друг друга, и поедали мясо человеческое [315] .
И воздал хвалу Чингисхан Толую и Чугу хургэну за доблесть, в битве явленную.
Чингисхан, стоявший станом в Хо си ву, пришел и сел в Шар хээре неподалеку от Жунду. И пришел к нему с мужами своими Зэв, что повоевал и захватил Цавчалскую заставу хятадов.
Алтан-хан, покинув Жунду, посадил в нем наместником – лиу-шиу – ноёна Хада. И послал Чингисхан в Жунду Унгура бурча, Архай хасара и Шигихутуга, дабы счесть злато и серебро и прочие богатства, оставшиеся в граде том [316] . И вышел навстречу к ним из-за городской стены лиу-шиу Хада и поклонился им златом и серебром и прочими дарами.
315
Судя по китайским источникам, подобное положение сложилось в Жунду к началу 1215 г. Продовольствие и дополнительные воинские части, направленные Алтан-ханом в Жунду в феврале 1215 г., были перехвачены монголами. И вскоре Жунду пал.
316
Эпизод, описанный далее автором «Сокровенного сказания монголов», относится к моменту захвата войсками Чингисхана средней столицы империи Цзинь, Жунду, весной 1215 г.
И приступил Шигихутуг к лиу-шиу Хада и молвил такие слова: «Дотоле стольный град Жунду и все его несметные богатства принадлежали только Алтан-хану Отныне это все – владенья Чингисхана. И по какому праву ты, презренный, богатства эти расточаешь воровски?! Твои я подношенья не приму».
Унгур бурч и Архай хасар приняли подношения лиу-шиу Хада. Засим сочли они втроем богатства града стольного Жунду и воротились в ставку Чингисхана.
И вопросил тогда Чингисхан Унгура бурча, Архай хасара и Шигихутуга: «Что вам пожаловал лиу-шиу Хада?»
И отвечал ему Шигихутуг: «Лиу-шиу Хада нам кланялся и серебром, и златом, и прочими богатыми дарами. На это я ему сказал: «Дотоле Алтан-хану стольный град Жунду принадлежал. Но ныне это Чингисхановы владенья. И по какому праву ты, презренный, богатства эти расточаешь воровски?!» Я подношения его не принял, а Унгур и Архай прельстилися хятадскими дарами».
И покарал тогда Чингисхан покором лютым Унгура и Архай хасара, а Шигихутугу, милость свою явив, соизволил сказать: «Ты, ставший веждами моими, окрест взирающими ясным днем, и слухом, внемлющим во тьме ночной, воистину блюдешь закон великий!»
Севший в Намгине Алтан-хан, своею волею желая с Чингисханом замириться, отправил к владыке сына Тэнгэра со ста нукерами, дабы служили верою и правдой в гвардии его. И благословил Чингисхан покорность, выказанную Алтан-ханом, и пожелал он возвратиться восвояси [317] [318] , пройдя через Цавчалскую заставу.
И, уходя, повелел Чингисхан Хасару принять под водительство свое рать левой руки и, следуя берегом моря-океана, прийти и подчинить нам Бэйжин [319] , засим пойти на град зурчидский (чжурчжэньский. – A. M.) Фуфану и, коли возжелают вдруг зурчиды супротив подняться, их повоевать. А коли покорятся с миром, пройти через зурчидские пределы, их грады подчиняя. Засим, минуя реки Ула и Hay и перейдя в верховье реку Таур (Top-гол), в Верховную вернуться ставку!
317
Чингисхан возвратился на родину осенью 1215 г.
318
Как пишет китайский ученый Сайшал, «в июне 1215 г. Чингисхан, находясь ставкой на озере Загасан нуур («Рыбном озере»), в целях захвата цзиньских городов разделил свои войска на три части и двинул их по трем направлениям: монгольские войска «правой руки» под командованием салжудского Самухэ-батора выступили в направлении Гуаньчжун, монголо-киданьское соединение под командованием хонхотанского Толун чэрби наступало в центральном направлении на Чжэньдин, подчинившиеся монголам китайские части, объединенные под командованием Ши Тян-нина, которому было присвоено звание заместителя главнокомандующего и вручена золотая пайцза с изображением головы тигра, двинулись в восточном направлении на Пинчжоу…
Причины его возвращения были следующими. Во-первых, была достигнута главная цель кампании: захвачен город Жунду и обескровлен противник, войска цзиньского Алтан-хана; во-вторых, предстояло подавить вспыхнувшие в собственном тылу смуту и возмущения ранее покоренных племен» (Сайшал. История Чингисхана (на монг. яз.). Улан-Батор, 2004. Т. 2. С. 582–583).
После своего возвращения в Монголию в 1215 г. Чингисхан больше никогда не принимал личного участия в дальнейших военных действиях на территории империи Цзинь. В августе 1217 г. гуй ван Мухали был наделен полномочиями наместника на захваченных чжурчжэньских территориях; он руководил последующими военными действиями и управлением этими территориями.
319
Северная столица Цзинь.
И отослал Чингисхан вместе с Хасаром в поход оный Журчи Дэя, Алчи и Толун чэрби. И подчинил Хасар Бэйжин и град зурчидский Фуфану, и занял прочие стоявшие на пути грады зурчидские, и, пройдя чрез Таур-реку, пришел в ставку Верховную.
Известясь о том, что в землях Сартаульских пленена и перебита сотня мужей наших, кои во главе с Ухуной посланы были к сартаульцам посольством, вознегодовал Чингисхан: «Возможно ли спустить неслыханное поруганье, которое бессовестные сартаульцы над нашими поводьями златыми [320] учинили?! Так повоюем лиходеев-сартаульцев! За муки смертные Ухуны, за поруганье над мужами нашими сполна им поруганьем воздадим!» [321]
320
Монголы на протяжении всей истории проводили гибкую политику в отношениях с другими государствами. Вот почему издревле они называли свою политику, направленную на установление добрососедских связей с другими странами, «золотыми поводьями державы».
321
Как свидетельствует Рашид ад-Дин: «Когда Чингисхан соизволил вверить Мухали гуй вану тот край (назначить его наместником в захваченных районах Северного Китая в 1217 г. – A. M.), он собрался направиться (в поход) со всеми войсками правого и левого крыла и остальными на Туркестан и Иран (на хорезмшаха. – A. M.), но прежде он счел необходимым принять меры против Хучулуга найманского и других племен, которые бунтовали по всем углам (его владений), и (уже) тогда привести в исполнение то намерение…» (Рашид ад-Дин. Сборник летописей. М.: Ладомир, 2002. Т. 1. Кн. 2. С. 179).
Покончить с Хучулугом, который в то время сумел захватить власть в государстве кара-киданей, Чингисхан поручил Зэву. Ата-Мелик Джувейни в своей книге «Чингисхан. История завоевателя мира» так описал бесславный конец Хучулуга: «И монгольская армия отправилась вдогонку за Хучулугом; и где бы он ни останавливался, они настигали его; и так они преследовали его как бешеную собаку, пока он не дошел до границ Бадахшана и не вступил в долину, называемую Дарра-и-Дарази. Когда он приблизился к Сарык-Чопан, он спутал дороги (как и следовало) и вступил в долину, из которой не было выхода. Несколько бадахшанских охотников охотились в горах неподалеку. Они заметили Хучулуга и его людей и направились к ним; а монголы (Зэв. – A. M.) подошли с другой стороны.
Так как долина была каменистая и передвигаться по ней было трудно, монголы пришли к согласию с охотниками. «Эти люди, – сказали они, – Хучулуг и его сторонники, которые ускользнули от нас. Если вы захватите Хучулуга и доставите его к нам, мы больше ничего у вас не попросим». И тогда эти люди окружили Хучулуга и его сторонников, взяли его в плен и передали монголам, которые отрезали ему голову и увезли ее с собой. Жители Бадахшана получили бесчисленное множество денег и драгоценностей и вернулись домой» (Джувейни Ата-Мелик. Чингисхан. История завоевателя мира. М.: ИД «Магистр-пресс», 2004. С. 43–44).
Интересно, что в «Сокровенном сказании монголов» также сообщается «о принятых Чингисханом мерах против найманов и других племен»: «Субэгэдэй-батор, отправившийся с мужами своими вдогонку за сыновьями мэргэдского Тогтога – Худу и Чулуном, нагнал их на реке Чуй. И истребил он их на побоище и вернулся восвояси. Зэв настиг Хучулуг-хана найманского в местности, именуемой Сариг хун, и, убив его, возвратился к владыке…» По неизвестным причинам эти свидетельства, а также эпизод с походом Борохула на хори тумэдов, помещены среди событий, относящихся к более раннему периоду (см. главу «История покорения харлугов, уйгуров и лесных народов»).
Прежде чем Чингисхану выступить в поход, приступила к нему Есуй хатан и молвила:
«Кому предстоит многотрудный поход, Кто скоро за дальние горы уйдет, Кто реки широкие переплывет, Тот должен, конечно, себя вопрошать: А кто остается людьми управлять, Всю тяжесть улуса на плечи возьмет? Не первая ль это из ханских забот! Ты разумом всесовершенным, о хан, Познал, что закон одинаковый дан Всем, всем, кто является в мир, чтобы жить. Он в том, что настанет пора уходить. Как крепкий утес, тебе тело дано, Но в немощах рухнет однажды оно. И кем управляться твой будет улус? Кто примет на плечи великий твой груз? Ты – сила сейчас, ты – опора, конечно, Но смертен и сильный… Ничто же не вечно! Так чьими подхвачено будет руками И славы твоей, и всесилия знамя? [322] Имеешь ты, хан, четырех сыновей — Кому из них править по воле твоей? И дети, и младшие братья, и жены, И слуги — Ждут: молви нам слово закона».322
Согласно верованиям монголов, после смерти человека его «сулдэ» («жизненная сила») становится гением-хранителем семьи, рода и может воплощаться в разных предметах, в том числе и в знамени.
Соизволив выслушать Есуй хатан, Чингисхан прорек: «Хотя и женщина она, но истинно глаголет. Вы, мои братья, дети, Борчу и ты, мой Мухали, подобных слов не сказывали мне дотоле.
Да я и сам не помышлял об этом вовсе, Как будто мне последовать За предками не суждено, Не предавался размышленьям оным, Как будто стороною может смерть пройти. Мой старший сын, Жочи, Что скажешь мне на это?»Упредив Жочи, Цагадай воскликнул: «Повелевая Жочи первым говорить, чем выделяешь ты его средь нас? Ужели нами править суждено ему, мэргэдскому ублюдку?!» [323]
323
Цагадай намекает на тот факт, что их мать Бортэ хатан была пленена мэргэдами и якобы возвратилась оттуда беременной.
И вскочил тогда Жочи с места своего и, схватив Цагадая за грудки, сказал:
«Наш хан-отец и в мыслях мною не пренебрегал, Почто же ты меня считаешь чуженином?! Скажи, какими же достоинствами ты превзошел меня? Пожалуй, токмо необузданной гордыней. Даю большой свой палец я на отсеченье, Коль ты сумеешь помрачить меня в стрельбе! И не восстану я живым с земли, Коли тобой в борьбе повержен буду! И да благословит сие Чингисхан повелением своим!»