Чтение онлайн

– Госпожа не может кормить ребёнка. Я дам ей лекарство, которое поможет. Госпоже нужно пить как можно меньше.

Аяна почувствовала, как багровая пелена начинает подниматься перед её глазами.

– Уйдите сейчас же, – прошипела она женщине. – Уйдите немедленно, иначе я за себя не отвечаю.

Женщина и служанка скрылись за дверью.

Даже коровам, с которыми такое случалось, давали вволю пить! Эта женщина безумна. Аяна схватила вазу. Ничего. Ничего. Она справится с этим.

К утру ей стало легче, но ужасно хотелось спать, потому что всю ночь она просыпалась пить, а потом хваталась за вазу. Всё тело болело. Ночной горшок скоро заполнится. Неужели тут нет обычного нужника? Она бы предпочла даже кусты. А ещё от неё дурно пахло, так, что ей стало противно.

– Эй! – крикнула она, и девушка возникла в комнате.

– Чего из...

– Горшок. У вас нет нужника? Мне нужна вода для купания. Мне нужно знать, что с моим сыном. Позовите мне кого-то, кто не является служанкой. И ещё воды. Чистой воды. Много.Очень.

Она с удивлением смотрела, как всё вокруг задвигалось. Горшок моментально заменили, несколько девушек наполнили лохань, а на столике появилось три кувшина с водой.

– Госпожа изволит пожелать, чтобы ей помогли с купанием?

– Нет, спасибо. Идите.

Аяна прошла в комнату с лоханью и разделась. Плечи были в огромных багровых синяках, да и локти тоже. Она огляделась. Где мыло? Рядом стоял кувшин. Так, это кипяток. Ну ладно, и без мыла сойдёт.

Она быстро ополоснулась, вылезла из лохани и взяла свою рубашку. Та слишком дурно пахла. Аяна поморщилась и вышла в комнату.

На кровати лежала стопка чистого белья. Аяна двумя пальцами приподняла то, что лежало сверху. Это была чистая сорочка, длиннее, чем та, под которой...

Нож! На ней не было пояса с ножом. Это значит, что её раздевали, ну или по меньшей мере, ощупывали, пока она была без сознания. Аяну затошнило. Она вспомнила, как Конда сказал: «обещай, что ничего не будешь делать, пока я сплю», когда она поила его сонным отваром. Как она понимала сейчас эти его слова!

Она выдохнула, оделась в чистые вещи, подозрительно рассматривая их, и прополоскала свою одежду в оставшейся после купания воде. Когда всё уже было отжато и развешано на перилах балкона, она снова постучала в дверь.

– Эй! Эй, вы!

– Чего изволит пожелать госпожа?

– Я хочу поговорить с кем-то, кто тут за всё отвечает. Мне нужно знать, что с моим сыном.

– Господин навестит вас после обеда. Госпожа изволит пожелать что-то ещё?

– Я могу пожелать, чтобы меня выпустили отсюда?

– Госпожа не может покидать свои покои.

– Больше ничего. Иди.

Аяна ходила кругами по комнате, перемещаясь от ночного горшка к кувшинам, от кувшинов – к вазе, бесконечно. К обеду ей стало ещё чуть легче. В голове роились мысли, но они только тревожили, и она продолжала ходить по комнате, обхватив плечи руками, чтобы хоть немного успокоиться. Она ходила и думала о Кимате, о Конде, о том, что она будет делать и говорить, когда вернётся к тётушке Эо.

Дверь открылась, и служанка поставила на столик поднос с обедом. Небольшие золотистые по, обжаренные в масле, какая-то похлёбка, какой-то фрукт, пирожное с вишней. Она безучастно посмотрела на поднос. Есть совершенно не хотелось. Она села на кровать и подтянула колени к подбородку. Дверь снова с шорохом открылась.

– Унесите это, пожалуйста, – сказала Аяна. – Я не буду есть.

Служанка ничего не ответила, и она обернулась. В дверях стоял господин, о котором её предупреждала служанка.

Тот самый, который поил её ачте в комнате на третьем этаже.

Аяна метнулась от него на другой конец кровати, одёргивая рубашку. Она вспомнила его палец на своих губах, и её снова свело судорогой. Она закрыла рот рукой, сгибаясь.

– Госпожа не желает видеть меня? Мне передали, что госпожа просила меня прийти.

– Кто ты такой и зачем запер меня здесь? – закричала Аяна. – Где мой сын? Почему меня не выпускают?

Он слегка, еле заметно поднял бровь.

– Госпожа слишком сильно волнуется. Возможно, она желает, чтобы я зашёл позже.

Всё вокруг снова стало краснеть. Аяна поднялась и шагнула с кровати. Она шла к нему. Медленно. Твёрдо. Неотвратимо.

– Выпусти меня отсюда, – прошипела она, хватая его за борта халата на груди. – Выпусти. Мой сын там один, а ты запер меня здесь, ты, клятый ублюдок! Выпусти меня! Выпусти меня к сыну!

Она трясла его с перекошенным лицом, и он подался назад.

– Госпожа не может покидать свои покои, – сказал он, и Аяна со стоном отчаяния отпустила руки. – Я отдам приказ.

Он развернулся и вышел, и Аяна закрыла лицо руками, но тут же резко вытянула их перед собой и побежала в купальню. Тошнотворный запах цветов от его халата остался на её ладонях. Она тёрла руки в остывшей воде лохани, рыдая и рыча от ярости. Так вот кто запер её здесь!

Она так сильно сжимала его халат, что без мыла, по-видимому, теперь было не обойтись.

– Эй! – закричала она.

– Чего из...

– Мыло! Без запаха!

Девушка вернулась и передала ей маленький твёрдый коричневый брусок. Аяна намылила руки, потом ещё и ещё, и запах, наконец, ушёл.

– Госпожа испачкала в чём-то руки? Я могу предложить госпоже свою помощь?

Аяну уже трясло от этой бесконечной «госпожи». Это было забавно, пока она работала у Эо, но здесь это звучало как издевательство. Она выдохнула.

– Нет. Просто ваш господин тошнотворно воняет, и госпожа случайно дотронулась до него. А так всё в порядке.

Этот ублюдок запер её здесь. Он запер её, и она теперь не знает, что с Киматом. Не может уехать. Не может выйти за дверь.

Она улыбнулась девушке так, что у той слегка напряглась шея.

– Простите, госпожа. Разреши вылить воду?

– Валяй, – безучастно махнула рукой Аяна.

Лохань вычерпали почти мгновенно, и Аяна снова осталась одна. Она ходила кругами, обхватив руками плечи. Грудь болела меньше, но всё остальное было по-прежнему паршиво.

Она повела себя неправильно. Надо было подойти к нему спокойно и врезать по его холёной... Нет. Нет. Подойти спокойно, походкой Кано, и вежливо спросить, когда её выпустят. Узнать хоть что-то. Теперь он вряд ли придёт.

Она ходила и ходила по комнате. Кровать, полка, столик, подушки, ваза, полка, дверь... Бесконечное движение неподвижных предметов вокруг неё. Она двигалась, но оставалась на месте. Наступил вечер. Потом начало темнеть.

Дверь открылась, и на пороге стояла девушка.

И у неё на руках был Кимат.

– Кимат! – Аяна бросилась к сыну, хватая его, завёрнутого в керио, и целуя так, что он почти заплакал. – Кимат! Мой хороший, любовь моя, сердце моё! Сокровище моё! Дорогой мой!

Она свернулась с ним на кровати. Он ел, и Аяна плакала, ладонью обхватив его маленький затылок. Потом он начал сонно зевать, и она с усилием подвинула кровать к стене, чтобы он не упал ночью.