Чтение онлайн

Когда гости насытились, Карел попросил пана Александра про­честь знаменитую «Пирушку» Георга Векерлина:

— Вы же её помните наизусть!

Пан Александр встал:

Достопочтеннейшие гости! На время трапезы хотя б Свои гадания отбросьте: Силён противник или слаб?

Все в Праге знали немецкий и слушали с удовольствием.Чем бесконечно тараторить: Разбой, чума, беда, война, - Предпочитаю с вами спорить О вкусе дичи и вина. Вино согреет кровь густую, Дичь взбудоражит аппетит, И ночью муж не вхолостую С женой поспит.

Стихи, написанные полвека назад, в разгар Тридцатилетней войны, нравились по-прежнему

Мои отважные солдаты! Здесь милосердью места нет! Вперёд! За мной! На штурм салата! Громи паштет!

Пану Александру долго хлопали. Но тут Марта внесла сладкий пирог, и все с новыми силами принялись за него.

Настало время для музыки. Пан Герман махнул своему оркестру, и музыканты начали с университетского гимна «Гаудеамусс». Песен у студентов во все века хватало.

На французской стороне, на чужой планете, Предстоит учиться мне в университете...

Потом перешли к чешским песням. Здесь всех удивила пани Ханна. У неё оказалось сильное, красивое контральто.

Марта и Хелена вторили ей. Получалось очень здорово.

— Хорошие песни! Давно я не слышал таких славных чешских песен. Откуда они? — спросил Карела его недавний приятель Петер Гусак.

— Это ж из «Весёлых песен» Иржи Вольного! Погоди, скоро мы их напечатаем! — ответил пан Карел.

Пан Александр, стоявший рядом, неловко повернулся и насту­пил Карелу на ногу:

— Извини, ради Бога! Какой я неловкий!

Праздник кончился поздно ночью.

Дня через четыре, вечером (Гриша уже начал собираться домой), в мастерскую заглянул пан Йожеф и махнул рукой, приглашая Григория в свою тесную конторку:

— Садись, Грегор. Ну как, думал ты о перемене веры?

— Думал. Но не надумал.

— Так-так. Скажи-ка мне, друг, а что тебя погнало из Афонского монастыря в Злату Прагу? Я вижу: ты ищешь истину. Значит, ищешь Бога. Потому что истина — это Бог. Ты хочешь улучшить этот грешный мир, чтобы в нём было меньше жестокости и больше порядка?

— Конечно. Только никто не знает, как это сделать.

— Мы знаем. Иезуиты. И если желаешь изменить мир к лучшему, иди к нам. Ты ведь умный парень. И немного философ. А для философа ясно, что Бог один. И ему не важны обряды. Обряды важны только людям.

«Черт! Он что подслушал мои мысли?» — удивился Григорий.

— Большинство людей жадны и глупы. Каждый думает о себе, — продолжил пан Йожеф неторопливо. — И только мы думаем обо всех. Мы хотим навести в мире порядок. Настоящий порядок. Чтоб везде был мир, без войн и мятежей. Чтобы всем управляли мудрые и просве­щённые пастыри. Не было голодных. И все стали намного счастливее и ближе к Богу. В Южной Америке, в Парагвае, мы уже создали свое государство, где нет голодных и бедных. Туземцы — гуарани — дружно работают и веселятся под благожелательным надзором добрых пасты­рей.

— А пока Святая инквизиция жжёт вольнодумцев...

— Это было давно. Реформация нас многому научила.

Сейчас вольнодумцев чаще жгут кальвинисты в Женеве, чем ка­толики в Риме.

Иди к нам. Ты ведь знаешь и древнегреческий? Я как-то видел, ты листал Гиппократа. Да вроде ещё и другие языки.

— Верно. Арабский, древнееврейский, турецкий, польский...

— У тебя дар к постижению языков. Господь тебя отметил не слу­чайно. Такой человек нужен в Ордене. Ты можешь сделать сказочную карьеру...

— Зачем мне карьера? Спасибо, вам, пан Йожеф. Вы хороший че­ловек, но к иезуитам я не пойду. Хотя бы потому, что они жгут книги. «Этику» Спинозы.

— Вот оно в чём дело! Тебя успели отравить вольнодумные идеи. Жаль, очень жаль. Ты мне понравился, Грегор. Давно у меня не было такого прекрасного наборщика. В книге Цицерона ты не сделал ни одной ошибки и даже исправил три, вкравшиеся в рукопись. Ну что ж... — пан Йожеф помолчал. — Скажи, Грегор, зачем ты связался с этими сумасбродами: паном Александром и другими? Ведь ты даже не чех. Как всегда, нашёлся доносчик. Конечно, их ждёт кара. Мне жаль тебя. Постарайся уйти, пока цел. Если бы ты пришёл к нам, мы бы тебя защитили. Можно стать аффилированным членом Ордена, не наде­вать рясы. Подумай ещё раз.

— Спасибо, пан Йожеф. Постараюсь скрыться. Огромное вам спасибо.

Гриша побежал домой. Хотел предупредить пана Александра, пока не поздно, но на углу увидел покрытую снегом, нахохлившуюся фигурку.

— Хеленка! Что ты тут делаешь?

— Тебя, дурака, жду. Беда, Грегор. Пришли стражники, аресто­вали пана Александра. У него обыск. И тебя спрашивали. Зачем только ты с этими дурнями связался? Ты ведь даже не наш!

— Не успел я его предупредить. Худо. Придётся бежать.

— Да уж. Пора тебе уходить из Праги. Пойдём, я отведу тебя к своей тётке. Укроешься на пару дней. А там — воскресенье, мужиков с рынка поедет много. Проскочишь.

— Как же Янко?

— Небось. Передам я твоему дружку.

— А пан Карел?

— Повезло ему. Утром уехал к отцу в Пльзень. Мы постараемся предупредить и его.

Говоря все это, Хеленка быстро вела Григория на окраину. Там, в большой старинной пекарне, жила с семьёй пани Мария, сестра пани Ханны.

Она обрадовалась Хеленке и, выслушав торопливый рассказ пле­мянницы, улыбнулась Грише:

— Не волнуйтесь, пан Грегор. Хеленка о вас много говорила. Хо­рошего человека надо выручать. Спрячем вас, никто и не увидит. Про­води его на чердак, девочка.