Чтение онлайн

Огромный грузный старик с широкой седой бородой поднялся им навстречу.

— Бог помощь, люди добрые... — сказал Янко.

— Кто такие? — строго спросил старик.

— Странствующие подмастерья. Янко — кузнец, да Грегор — дру карь.

Старик обернулся и толкнул бродягу, спавшего на изодранной овчине у огня:

— Проснись, Губерт. Этот парень говорит, что он кузнец. Спавший мужичок сел, протёр глаза изуродованной правой рукой, подумал:

— Что-то я тебя не видел. В братстве?

— Да. Меня принял Яцек Покорни.

— Большой Яцек? Добро. Свои ребята, Старшой. Можно верить.

— Садитесь к костру, братья, — сказал старик. — Жратва-то есть? У нас негусто.

Гриша вынул из сумки каравай ржаного хлеба, шматок сала и две луковицы.

— Отдай Берте, — сказал старик.

Женщина, хлопотавшая над висевшим на огне котлом, протя­нула руку.

— Луковица! — обрадовалась она. — Похлёбка вкусней будет. Григорий всмотрелся в полное лицо черноволосой Берты.

«Сколько ж ей лет? — подумал он. — Лицо молодое, а руки, как у ста­рухи. Наверно, от тяжкой работы».

Высокий мужчина в аккуратно зашитом синем кафтане, с щего­леватой узкой бородкой подвинулся, освободив удобное место возле огня:

— Будьте как дома, — улыбнулся он. — Меня зовут Жан Леклерк. Это Гретхен — моя подружка. Это Малыш, — бродяга указал на истощён­ного паренька лет пятнадцати.

Остальных вы уже знаете. Осмелюсь спросить, какого чёрта вы ушли из Праги в разгар зимы? Подмастерья странствуют летом.

Янко улыбнулся.

— Понимаешь, мой друг немного не поладил с законом.

Малыш повернулся к нему:

— Из тюряги сбёг?

— Друг предупредил. Успели уйти.

— Эвона, — протянул парень, теряя интерес. — А вот недавно из Бреславского замка, говорят, один ушёл. Там на ярмарке цыганочка танцевала. Красавица! Увидел её один богатый барин. Схватил за руку и говорит: «Пойдём со мной!». А цыганочка не хочет. Барин говорит: «Я барон, не хошь добром, силой уведу!». Тут цыган гитару отложил, как свиснет ему по роже! Нос набок своротил, челюсть сломал. Набе­жали стражники, скрутили цыгана, отвели в тюрьму. Судья определил — повесить! С вечера виселицу ставят, палач верёвку мылит. Утром при­шли, а камера-то пустая! Утёк цыган. И кандалы его железные на полу лежат, как ножом разрезанные, и решётка в окне распилена. А держали цыгана на самом верху высокой башни, не спустишься. Не иначе цыган волшебное слово знал. Улетел! Не веришь? Ей-богу, правда, мне знако­мый цыган рассказал, он врать не будет!

Янко расхохотался:

— Гришка! Это ведь о тебе сказка! Ладно, парень, хошь волшеб­ное слово поглядеть? Против него никакая цепь не устоит.

Кузнец покопался в карманах и вынул большой зильбергрошен. Все бродяги разом придвинулись поближе к старшому. Тот внима­тельно рассмотрел монету, раскрыл зильбергрошен, показал пилку:

— Чистая работа. Шва-то и не заметишь.

— Дай-ка посмотреть! — протянул руку Губерт. — Хороша пилка. Закаливал Бруно? Ну, вещь.

Старшой вновь закрыл монету и попросил Коваля:

— Продай, друг! Нам такая пилка ох как нужна бывает. Продай! Заплачу два дуката!

Янко заколебался:

— Хотел себе оставить. Дружок у меня влипчивый, глядишь, снова понадобится.

— Ты ж сам её делал! Припечёт, сделаешь новую! Продай за три. Цена правильная.

— Так и быть. Бери.

Старшой вынул из-за пазухи кошелёк, покопался, отдал Янко ду­каты.

— Готово! — объявила Берта.

Жан и Малыш сняли котёл с огня и поставили в середину. Стар­шой прочёл молитву. Потом каждый из путников достал свою ложку, и все принялись за горячую похлёбку.

После обеда Старшой, Малыш и Губерт забрались в шалаш и за­валились спать. Женщины прибирались возле костра. Жан выструги­вал из чурбачка деревянную ложку.

— А ты друкарь, Грегор? — спросил бродяга. — Грамотный, зна­чит.

— Грамотный.

— Может, у тебя и книжонка какая есть? Полгода не держал в руках книги.

Гриша посмотрел на него с интересом.

— Тоже грамотный?

— Есть немного. Магистр Сорбонны. Полаялся с архиепископом, пришлось бежать. Вот и странствую. Временами всё ж тянет к книгам.

Григорий вытащил из заплечного мешка книгу, развернул пла­ток:

— Руки-то протри.

Жан старательно вымыл руки снегом, вытер о шейный платок.

— Ого! «Мысли» Паскаля! Не ждал. Дашь посмотреть? Вот неча­янная радость-то. Давали мне эту книгу в Париже на одну ночь. Редкая книга. И небезопасная. Нравится?

Жан бережно перелистывал книгу, прочитывал кусок, листал дальше.

— Да как сказать. Глубокая книга. Много верного, — подумав, от­ветил Гриша. — Но в главном я с Паскалем не согласен. Уж очень мы разнимся. Он-то монах по природе. Как отец Феодор в Афонском мо­настыре. Его только Бог интересует. А меня — мир. На земле столько хорошего... Глянь, белочка на сосне нас разглядывает. До чего мила! Смотрю на неё, и сердце радуется. А о Боге он правильно говорит. Мудро.

— Может, ты и прав, Грегор. Я вот тоже к миру привязан. И в мо­настырь не хочу! — сказал Жан и углубился в книгу. — Хорошо пишет. Сильно!

Берта, прибравшая провизию, подсела к Янко:

— Ты ведь кузнец, парень. Починишь мне старый котелок? Про­худился.

— Я кузнец, не лудильщик, — ответил Янко. — Без протравы то ли выйдет, то ли нет. Но, давай, попробую.

У него в мешке были, конечно, добавки и флюсы для пайки же­леза, но травлёной соляной кислоты как раз не было. Берта вынесла из шалаша старый, измятый медный котелок и подала Янко.