Чтение онлайн

Горькое это было прощанье. Хеленка плакала. Григорий метался по чердаку, как зверь в клетке.

— Господи, почему я такой неудачник! — говорил он с горечью. — Встретил такую девушку, такое чудо, и принёс ей одно горе. Не нужно было мне и подходить к тебе близко, родная моя. Знал ведь, что мою бродячую судьбу с твоей не свяжешь. Дурак проклятый!

— Нет, Грегор, нет. Это счастье, что я тебя встретила! — Хелена подняла заплаканное лицо. — Теперь я и в старости буду вспоминать, какой чудесный, ласковый и нежный милый был у меня. Редко у какой девушки бывает такая любовь. Ты для меня как принц из сказки. И не кори себя. Может, оно и к лучшему, что у нас так кончилось. Я ведь с самого начала знала, что не стану твоей женой. Уже скоро, после Пасхи, я выйду замуж за старого друга моего отца пана Повондру. Год назад он овдовел.

Пан старше меня лет на двадцать, да это не важно. Главное, че­ловек он добрый, хороший. Я его с детства знаю. Так что, может, наша разлука и к лучшему. У него свой дом, и я стану хозяйкой. Не думай, у нас в Праге все порядочные девушки выходят замуж по выбору роди­телей. Прощай, мой милый.

Григорий вытер слёзы.

— Бедная моя девочка! Вот ты какая оказалась, смелая да разум­ная. Возьми, я вчера купил тебе колечко, да не думал, что станет оно прощальным. Вспомнишь меня.

Григорий вынул из кармана завёрнутый в шёлковую тряпочку се­ребряный перстень с красным кораллом.

Назавтра пришёл Янко, принёс Грише всё его барахло, в том числе и «Мысли» Паскаля. Григорий развернул платок и удивился:

— Это ж книга пана Александра. Он так дорожил ею.

— Вернётся ли он живым? Считай — подарок от него на память.

Прощаясь с Гришей, Хеленка отдала ему свою вишнёвую флейту.

— Отец надеялся, что я полюблю её. А я так и не научилась тол­ком играть. Вспоминай меня, Грегор, хороший мой, — попросила де­вушка.

Вечером в воскресенье они вышли из Праги в толпе возвращав­шихся с рынка мужиков. Григорий низко накинул капюшон, но никто не остановил друзей.

Беглецы шли по заснеженным дорогам, ночевали в избах. Чехия кончилась, теперь друзья шли по Баварии. В сочельник с утра повалил снег. Идти по сугробам было тяжело. Ближе к вечеру ветер усилился.

— Пурга начинается, — сказал Янко. — Пора искать ночлег.

Скоро друзья вышли на окраину деревушки. Мальчишка показал дорожку к постоялому двору. Молодой хозяин, бывший явно навеселе, обрадовался:

— Вовремя вы пришли, парни! Рождество Христово! Ужин готов. По пять крейцеров вас не разорит? Угощу на славу.

На середине стола красовался большой котёл с дымящимся Айс- баном 7.

Друзья скромно пристроились с краю.

— До церкви шесть вёрст, — сказал хозяин. — Бабы ушли на ноч­ную службу. Обойдёмся! Герр писарь молитвы знает.

Писарь прочёл молитву. Нестройно спели рождественский гимн: «Штиле нахт, хейлиге нахт»» 1.

Кто-то подъехал к постоялому двору. Хозяин выбежал встречать. Вошёл высокий, дородный юноша лет двадцати, с холёной русой бо­родкой, в роскошной лисьей шубе и меховой шапке. Это был Якоб Вай- скопф, сын богатого купца и мануфактурщика из Фюрта. Хозяин помог гостю раздеться и усадил во главе стола.

— С Рождеством вас! Хозяин, подай вина! Я угощаю! — властно сказал герр Якоб.

Хозяин принёс вино, поставил Вайскопфу серебряную чарку, а остальным гостям оловяные.

В разгар ужина в корчму ввалилась шумная толпа ребятишек с рождественским вертепом. В большой деревянной коробке горели свечи, стояли неуклюжие, вырезанные, деревенским мастером вол и ослик. Мария и Иосиф склонились над крохотным Иисусом. Дети вы­строились у двери и по команде худой девочки запели рождественские гимны на латыни. Потом девочка обошла всех постояльцев корчмы, и каждый бросил в её корзинку сколько мог. Купец дал целых десять крейцеров.

Янко загрустил.

— Боже мой, Гриша, — сказал он. — Как далеко от дома привёл нас Господь встречать Рождество. Хорошо сейчас дома. В церкви — крест­ный ход..

Янко тихонько запел:

Рождество твое, Христе Боже наш, Возсия мирови свет разума...

Гриша вынул флейту и начал подыгрывать. У Янко был красивый голос. Гости смолкли, слушая гимны на непонятном языке.

— На каком языке вы пели? — спросил герр Якоб, когда Янко кон­чил.

— Он пел по-русски, — ответил Григорий.

— А ты знаешь русский?

— Знаю. А ещё и французский, чешский, турецкий и другие.

Купеческий сын удивлённо посмотрел на Григория:

— Ты кто?

— Странствующий подмастерье, друкарь. Зовут меня Грегор.

— Похоже, тебе повезло, — сказал Якоб. — Месяц назад умер герр Хохберт, наш старый писарь. Он тоже знал много языков. Отец не может найти ему замену. У нас большое торговое дело, переписка с кли­ентами в разных странах. Пойдёшь к нам писарем? Если у тебя хоро­ший почерк и ты понравишься отцу, он заплатит щедро. Будешь жить в нашем доме.

— Я не один, — сказал Григорий. — Мы идём с другом. Янко — знат­ный кузнец.

— Отец недавно купил в Голландии новые станки для нашей су­конной мануфактуры. Кузнец пригодится. Доберётесь до Фюрта, при­ходи прямо к нам.

Утром герр Якоб укатил в своём нарядном возке, а друзья пошли пешком дальше.

Странствовать хорошо летом. А зимой, да ещё по горным доро­гам, — не приведи Господь! В этом году зима выдалась снежная. Буран начался около полудня. Друзья уже далеко отошли от последней дере­вушки, а до ближайшего хутора оставалось часа четыре ходу.

— Не дойдём, — сказал Янко обеспокоенно. — Как бы не при­шлось ночевать в лесу.

Но Гриша заметил на снегу красный отблеск:

— Похоже, там костёр. Хорошо бы.

По занесённой снегом тропке друзья свернули вглубь леса. Вот и костёр. Возле огня грелись шестеро — четыре мужика и две женщины в лохмотьях. У замшелой скалы из молодых ёлок был сложен большой шалаш.

«Бродяги», — подумал Григорий.

В те годы бродяг на дорогах было много. Нередко, встретив такую шайку, друзья старались обойти её стороной. Но этих, вроде, можно было не опасаться.