Чтение онлайн

— Надоело на тебя мятого смотреть, — мама улыбнулась и бросила ему свежую футболку, которую Матвей поймал на лету.

— Спасибо.

— И к парикмахеру сходи, перед Мартой стыдно за эти лохмы!

Есения подняла утюг и выпустила в сторону сына струю пара. Он со смехом увернулся и уже в дверях бросил:

— А мне не стыдно!

— Ужас! — ответила она и выглянула в коридор. — Но я серьезно, если не хочешь стричься, то хотя бы причешись!

Матвей просунул голову в ворот футболки и с удовольствием вдохнул запах свежести и тепла, оставленного заботливыми мамиными руками. Потом схватил гитару, и, наспех проведя расческой по волосам, крикнул:

— Я на репетицию!

— Марте привет, — донесся вслед голос Есении, и Матвей вылетел во двор.

Внутри без причины душа запела от радости. Как будто только сейчас, наконец, пришло осознание, что экзамены остались позади, а лето, наоборот, расцвело в полную силу: жарой, ароматами цветов и тайнами коротких, теплых ночей.

Они могли бы гулять до утра, болтать обо всем и ни о чем, держаться за руки и целоваться в тени тополей, если бы не родители Марты. Матвей ухмыльнулся. И в окна ее комнаты на пятом этаже камушек не докинешь, и украсть — не украдешь.

Он перемахнул через невысокое ограждение, отделявшее старую детскую площадку от тротуара, достал из кармана телефон и написал:

Скоро буду.

Матвей выходил на час раньше, чтобы сделать крюк до дома Марты и встретить ее у подъезда, а потом вместе пойти на репетицию. Да, это требовало от него дополнительных усилий, но Матвей не променял бы их прогулки ни на что на свете.

Только в эти полчаса и еще столько же вечером, когда он провожал ее после репетиции домой, они могли побыть вместе. Идти, держась за руки или поедая мороженое, болтать о музыке, мечтах и планах на лето, а в приятной прохладе подъезда целоваться, пока от сладкой неги не закружится голова.

Сегодня Марта вышла к Матвею в белом кружевном сарафане с широкими бретелями и юбкой-тюльпаном. Черный матовый чехол со скрипкой болтался за спиной, и он протянул руку, привычным жестом забирая у нее инструмент, а потом свободной рукой притянул к себе за талию и поцеловал.

— Ты что! — возмутилась Марта, упираясь ладонями в его грудь.

Матвей улыбнулся. Ее смущение только подзадорило.

— Не смог удержаться.

Она запрокинула голову, словно кто-то мог проследить за ними из окна, и потянула Матвея в сторону.

— В следующий раз постарайся.

Он послушно кивнул, и их пальцы переплелись.

— А может..?

— Даже не думай, — Марта насупилась. — У нас на двоих и так больше пропусков, чем у всех оркестрантов вместе взятых! К тому же, — тут она замедлила шаг и посмотрела на Матвея снизу вверх. — Я тебе кое-что принесла.

— Что?

Его нежная улыбка придала ей уверенности, и Марта продолжила.

— Мою музыку.

Губы Матвея сложились трубочкой, а рука потянула Марту на себя, обнимая за плечи.

— Серьезно? Ну, ничего себе… я не сплю?

— Будь серьезнее, пожалуйста. Это вообще-то очень важно, — Марта толкнула его локтем в бок. — У меня, в отличие от тебя, так просто сочинять не получается.

— Дай сейчас?

— Нет, потом, — она окончательно стушевалась. — Когда будешь один.

— Я же должен тренироваться читать с листа? Сама сказала, что мне нужно больше практики — я хочу сейчас. Давай, чего ты боишься?

— Только не смейся.

Она вздохнула и достала из сумки небольшую тетрадь в пластиковой обложке. Матвей посмотрел на аккуратный почерк, чистые, без единого залома, уголки и фыркнул, вспомнив, в каком состоянии была его собственная нотная тетрадь.

— Что? Глупо, да? Не звучит? — не поняла Марта, и он поспешил ее успокоить.

— Все нормально, просто она у тебя, как новая. Моя похожа… тебе лучше не знать, на что.

Марта улыбнулась, а Матвей зажал скрипку подмышкой и открыл ноты на первой странице. Идти и читать одновременно было сложно, поэтому он остановился, и тогда Марта подтолкнула его с середины проспекта ближе к фасаду дома, чтобы не создавать затор.

Матвей перебегал глазами с одного нотного знака на другой, шевелил губами и по мере продвижения мелодии, его губы расплывались в улыбке. Марта посмотрела на часы.

— Мы опоздаем, может, лучше потом? Хочешь, я тебе ее оставлю?

Матвей хитро посмотрел на нее поверх тетради, и Марта спросила с придыханием:

— Ну, как?

— На мой взгляд, что-то среднее между “В траве сидел кузнечик” и…

Договорить он не успел. Марта замахнулась, и Матвей увернулся, смеясь. Кейс со скрипкой предательски заскользил по боку, и Матвею пришлось применить чудеса эквилибристики, чтобы удержать инструмент, не выронить тетрадь и успеть уклониться от маленьких кулачков Марты.

— Я шучу, шучу! Честно, надо только немного поработать с ритмом и, — он пожал плечами. — И получится очень достойный гимн.

— Это был этюд! Я вдохновлялась полетом Валькирий.

Матвей перехватил Марту за руку, повернул ладонью вверх и провел по мягкой коже в центре, потом нашел загрубевшие от долгой игры пальцы и сжал.

— Если хочешь, я могу поработать над аккомпанементом?

— Хочу.

Марта перестала дуться и благодарно кивнула. Его прикосновения всегда действовали на нее успокаивающе.

— Один поцелуй, — прошептал Матвей, наклоняясь к самому ее уху.

— Что? — она округлила глаза.

— Это будет стоить тебе один поцелуй. За работу беру авансом.

И прежде, чем Марта успела возразить, он уже перехватил ее за шею. Коснулся пальцами коротких завитков на затылке, нежно притянул к себе и поцеловал. Она подумала, что они стоят на оживленном перекрестке, и вокруг ходят люди.

И что это неприлично, и нужно прекратить сейчас же! Но вместо этого обвила шею Матвея руками и приникла ближе. Им потребовалось несколько минут, чтобы успокоиться и оторваться друг от друга.

— На одних поцелуях не разбогатеешь, — заметила Марта, когда они перешли дорогу, и до музыкальной академии осталось рукой подать.

— Кто сказал? — спросил Матвей с улыбкой, от которой у Марты в груди потеплело.

— Да так.

Она представила, как бы Илона отреагировала, узнай, что ее дочь позволила поцеловать себя на улице на виду у прохожих, и погнала строгий образ Илоны прочь. Марта не хотела, чтобы чувство вины испортило этот день, но Матвей, словно прочитав ее мысли, спросил: