Чтение онлайн

— Так, давай проходи в себя и начинай наводить порядок. Как успокоишься, мы поговорим.

Марта отрицательно мотнула головой.

— Это мой телефон! — крикнула она с надрывом. Губы дрожали, и слезы текли из глаз, не переставая. — Никто не имеет права брать его без спроса!

— А это — твоя мать, — грубо отрезал Родион, но тут же смягчился. — И она дольше тебе живет на этом свете и знает, что хорошо, а что нет. Ты обманула нас, Марта. В семье так дела не делаются.

Она знала, что так будет. Что отец никогда не встанет на ее сторону, и будет защищать мать до конца, даже если та не права, и горечь разочарования только усилила ее боль.

Матвей бы никогда так с ней не поступил.

Отец помолчал немного, будто ожидая от Марты каких-то других, правильных слов, но, так и не дождавшись, вздохнул. Собрал покрывало в тугой узел, и осколки внутри звякнули друг о друга. Проходя мимо, он коснулся ладонью макушки Марты, но она отдернула голову, а, когда Родион вышел, вскочила и закрыла дверь на замок изнутри.

Потом посмотрела на экран телефона, который ей все-таки удалось отнять у Илоны, и поняла, что снова плачет. Потому что имени Матвея в списке закрепленных чатов не оказалось — пока они ругались Илона удалила его.

Но не до конца, не хватило знаний, и Марта, сопя носом, вытащила их переписку из архива, потом разблокировала контакт и открыла карточку абонента, чтобы выучить его номер наизусть.

После ссоры с Илоной в Марте будто что-то надломилось.

Время, которое она раньше с удовольствием проводила с семьей, теперь приравнивалось к пытке. Она перестала выходить из комнаты к ужину, и, если первые пару дней Родион звал ее к столу, то потом перестал. Наверняка мать надавила, но Марте было все равно.

Она вдруг ясно поняла, что формулировки “неблагодарная”, “эгоистичная” и “как тебе не стыдно” не больше чем манипуляции, что все это время держали ее в узде послушной девочки.

Которой она больше не хотела быть.

Поступок матери открыл Марте глаза: бояться некого. То, что она последние десять лет жила в страхе расстроить Илону, в итоге обернулось ее же слезами.

Ограничения и правила — это фундамент, на которых были выстроены стены дома ее личности. И Марта собиралась разрушить их до основания.

Утром следующего дня Марта притворилась, что крепко спит. Дождалась, пока за родителями закроется дверь, и позвонила Матвею.

Он взял трубку после третьего гудка и сонно спросил:

— Сама не спишь и мне не даешь?

— Мне нужна твоя помощь.

Марта услышала, как Матвей зевнул и потянулся.

— Какая?

Она улыбнулась: его готовность принимать участие в любой авантюре, которую она задумала, даже не спрашивая о ее содержании, очень ее порадовала.

— Расскажу, как придешь.

— Так рано даже маршрутки не ходят, — Матвей тяжело вздохнул и добавил. — Опять будем с твоей мамой чай пить?

Спросонья его голос звучал хрипло и приглушенно, и Марта поймала себя на мысли, что таким она его еще не знала, и это открытие почему-то доставило ей массу удовольствия.

— Зато твои ноги прекрасно ходят. И нет, мы будем избавляться от дипломов и наград. Я уже все собрала.

— Ого, — теперь Марта услышала в голосе Матвея интерес. — Ну, да, с учетом их количества, самой тебе будет тяжело. А избавляться собираешься буквально?

— Да, в прямом смысле, — ответила Марта и посмотрела на три мусорных пакета на полу.

Больших и черных, готовых вместить в себя историю десяти лет ее музыкальных взлетов и падений.

— Считай, что ты меня уговорила. Скоро буду.

Матвей пришел через два часа, и это время Марта провела в сосредоточенной работе, сбрасывая кубки и дипломы в кучу. Третий пакет уже был набит под завязку, и она прикидывала, нужно ли идти за четвертым, когда в дверь позвонили.

— Ты не похожа на бунтовщика, — заметил Матвей, переступая порог и протягивая Марте шоколадку с кокосовой начинкой.

— А на кого я похожа?

— На трусишку зайку серенького.

Матвей улыбнулся, заключил ее в объятия и поцеловал, а Марта со вздохом перехватила руками его талию.

— Сереньким, насколько я помню, всегда был волк, — заметила она и потерлась носом о грудь Матвея, вдыхая ставший уже знакомым запах мыла и мяты.

— И зайка. Я знаю, о чем говорю.

Она улыбнулась, вспомнив про маленькую Аську, и потянула Матвея за собой. В комнате царил настоящий хаос: стена без дипломов с пятнами выцветших обоев казалась грязной, а стеллаж, который Марта буквально выпотрошила как будто скукожился и покосился, лишившись благородной опоры..

— Что за погром? — поинтересовался Матвей, оглядываясь.

Затем подошел к одному из пакетов и поднял, примеряясь к весу.

— Тяжелые, блин. Хорошо, что пластик плотный, а то разбежались бы твои кубки по всему подъезду.

Он заглянул в один пакет и присвистнул, а потом перевел взгляд на Марту.

— Не жалко?

— Вообще ни разу, — она строго посмотрела на него. — Я бы их из окна выбросила, но палисадник бабушки с первого этажа жалко.

Матвей улыбнулся. Розарий, который безымянная старушка развела рядом с подъездом под окнами своей квартиры, был очень ухоженным.

— Ладно, не проблема. Я все вынесу.

Матвей взял в руки по пакету и шикнул:

— Не тронь! Я сам. Лучше дверь открой и лифт вызови.

Марта послушно выбежала в коридор и толкнула дверь квартиры. Матвей обулся и вышел на площадку. Несколько секунд они стояли в тишине, а, когда двери лифта открылись, он зашел внутрь и вдруг бросил через плечо:

— Последний шанс передумать.

Вместо ответа Марта нажала кнопку первого этажа и вернулась в квартиру. В ее комнате остался последний пакет, не самый тяжелый, но помня просьбу Матвея, она не стала его трогать.

Марта осмотрелась по сторонам и вздохнула, такой пустой показалась спальня. Она вспомнила, как всего пару месяцев назад с гордостью сжимала в руке гран-при за первое место в самом престижном конкурсе для скрипачей на уровне области.

Тогда победа значила для нее все, а теперь?

Марта не чувствовала ничего, что могло бы заставить ее передумать. Ни жалости, ни сожаления, ни грусти. Только всепоглощающую пустоту, которая концентрировалась в сердце и растекалась по телу тихим, медленным ядом.